В глазах сына вспыхнул такой азарт, и это стало маленькой каплей света в моей кромешной тьме.
Я пошла в гостиную, быстро вынула из комода заготовленные подарки и засунула их между ветвей поглубже.
Ёлка, такая роскошная и нелепая теперь, все ещё сверкала.
Сын вернулся озадаченный, но вдруг увидел угол торчащей подарочной коробки и взвизгнув бросился к елке.
Я наблюдала, как он с восторгом вскрывает упаковки, и ловила себя на мысли: «А на какие деньги это куплено? На те, что он заработал, летая между мной и своими «Кристинами»?». Мысль была гадкой, отравляющей радость момента, но я гнала её прочь. Сейчас главное — сын.
— Вот это да! Класс! — Степа был счастлив, забыв о вчерашних странностях. Это было маленькое чудо.
Пока он увлечённо изучал подарки, я прошла в кухню, чтобы сделать кофе. Руки всё ещё слегка дрожали.
Что делать с этим знанием? — билось в висках. Планировать месть? Рыдать? Устраивать допрос с пристрастием?
Нет. Сначала — рутина. Я налила себе кофе, сделала Степе горячий шоколад. Механические действия успокаивали. Пока я двигалась, мысленная карусель замедлялась.
«Иначе сойду с ума», — повторила я про себя. Значит, нужен план. Не глобальный, жизненный, а план на сегодня. Час за часом. Мысли выстраивались в четкий, спасительный список.
Первое: найти Иру. Позвонить ей. Сейчас. Ей одной я могу выговорить эту чудовищную правду, не боясь быть непонятой или осуждённой. Она не даст мне утонуть в этом одиночестве.
Второе: Степа. Убедиться, что у него есть занятие. Может, отправить к соседским мальчишкам в гости? Нет, не сейчас. Сейчас он должен быть здесь, со мной. Его присутствие, его обычные детские заботы — мой якорь. Он не даст мне уплыть в пучину отчаяния. Можно, наоборот, позвать детей к нам…
Третье: Определиться. Поехать в город? Нет. Остаться здесь. В этом доме, который теперь чувствовался и крепостью, и ловушкой одновременно. Нужно его заново освоить. Пройти по комнатам, прикоснуться к стенам, понять, что здесь всё ещё моё, несмотря на предательство мужа. Это мое поле, и я не собираюсь с него бежать.
Четвертое: Сергей. Не контактировать, пока не приму решения как мне быть. Не отвечать на звонки, если позвонит. Пока у меня нет ни сил, ни слов для него. А главное — нет цели для разговора. Чего я хочу от него теперь? Извинений? Они ничего не изменят. Объяснений? Их у меня теперь было более чем достаточно от его матери. Нет, я не хочу оправдываться, кричать или выпрашивать. Молчание сейчас — моя лучшая защита и мое оружие.
Я взяла телефон, и набрала номер Иры.— Привет, — сказала я, услышав её встревоженный голос. — Ты можешь приехать? Одна. Мне… есть что рассказать. И показать один пустой дом.