На другом конце провода воцарилась гробовая тишина. Потом я услышала резкий, прерывистый вдох.— Что? — слово прозвучало шепотом. — Какую женщину? Какой сюрприз? Мама, ты что, шутишь?
И понеслось. Вопросы, как град:
— Кто она? Ты ее знаешь? Давно — это сколько? А он... он признался? Он что, собирается уходить? Он что, вообще в своем уме? Как он мог Степу так напугать?! Бабушку! Это же чудовищно!
Она не кричала. Она говорила быстро, сдавленно, и в каждом ее слове читалось растущее потрясение и непонимание. Ее мир, в котором любимый папа — успешный, немного строгий, но надежный, которые ее всегда баловал и называл своей принцессой — трещал по швам.
— Я не знаю, что у него в голове, что он там собирается, и вообще, что творит, — честно ответила я, когда поток вопросов на секунду иссяк. — Но я собираюсь подавать на развод. И ограничить его общение со Степой. После этого... «сюрприза». Я буду бороться за сына.
— Развод? И что теперь делать? — ее голос прозвучал потерянно, по-детски.
Именно этот вопрос выбил у меня почву из-под ног. Потому что я сама не знала на него ответа. Не до конца.
— Теперь... теперь война, — тихо сказала я. — Юридическая, грязная. И я в нее ввязалась. Мне жаль, что тебе пришлось это узнать так. И в такое время.
Наступила долгая пауза. Я слышала, как она шмыгает носом, пытаясь взять себя в руки.— Мам, — ее голос тихий и грустный резанул прямо по сердцу, — Может... может мне приехать? — робко спросила она. — Я брошу все и приеду. Тебе же плохо. И Степе...— Нет! — мой ответ был резким и мгновенным. — Ты не бросаешь сессию. Ты доучиваешься. Это сейчас твоя самая важная задача. Здесь я справлюсь. Я должна справиться. Бабушка на моей стороне. Адвокат хороший. Ты ничем не поможешь, только будешь переживать еще и за сессию. Сдавай все и приезжай. Такие вещи не делаются по щелчку пальцев. Разбирательство может идти месяцами.
— Но что же делать-то? — в ее голосе снова прозвучала та самая, потерянная детская нотка, от которой сжималось сердце. — Что теперь делать нам? Мне? Я не могу просто сидеть тут и зубрить конспекты, зная, что у вас там ад!
Я закрыла глаза. Этот вопрос висел в воздухе, между нами давящий и высасывающий последние силы. «Что делать?» Как жить дальше, когда фундамент, на котором стояла наша жизнь, оказался гнилым?— Будем жить дальше, — сказала я, и это звучало как заклинание, как обещание, которое я давала больше ей, чем себе. — День за днем. Сначала переживем это. Потом... потом посмотрим. Но мы будем. Ты, я, Степа. Мы — останемся семьей. А он... он сделал свой выбор.