Затем я медленно села на постели и опустила босые ступни на леденящие каменные плиты пола.

Осторожно на ощупь отыскав на стене едва заметный, неприметный потайной квадрат, я мягко нажала на него. Скрытый механизм беззвучно повиновался, и тяжёлая дверь потайной комнаты вновь плавно разошлась в стороны.

Я обернулась, бросив последний взгляд назад. Бледный, синевато-белый предрассветный свет раннего утра струился из разбитого окна главной комнаты, падая на спящее лицо Каллума. В эти редкие, украденные у кошмаров мгновения он казался непривычно безмолвным, мирным и пугающе беззащитным. Приоткрытый платяной шкаф неподалёку всё ещё ломился от роскошных, изысканных платьев, которые он с такой тщательностью выбирал для меня. Весь этот день, проведённый рядом с ним, был лишь сладким блаженством, которое я эгоистично украла у суровой реальности.

На мгновение мне стало невыносимо, удушающе тоскливо. Накатила волна щемящей грусти: я подумала, что должна оставить Каллуму хотя бы короткое прощальное письмо, но в разгромленных покоях невозможно было отыскать ни чистого клочка бумаги, ни капли чернил. Почти вся изящная мебель в комнате была безжалостно уничтожена ночной схваткой, и лишь массивное бронзовое зеркало на туалетном столике чудом уцелело, аккуратно возвышаясь над деревянными обломками. Мелькнула горькая, отчаянная мысль: доведётся ли мне ещё хоть раз в жизни бережно завязать его непокорные тёмные волосы лентой, глядя на наше общее отражение?

Стоило мне подумать об этом, как в глубине тусклой бронзовой глади зеркала внезапно соткалось чужое отражение — бледное, дьявольски красивое лицо.

Мои пальцы судорожно дрогнули, а дыхание перехватило. Я в испуге и изумлении резко обернулась назад.

Каллум... Он проснулся. Бог весть, когда он успел абсолютно беззвучно подняться с постели, преодолев разделявшее нас расстояние. Накинув лишь лёгкий тёмный халат, он стоял, небрежно прислонившись спиной к косяку открытой потайной двери, и неотрывно, гипнотически смотрел на меня своими бездонными, чернильно-чёрными глазами. Его кожа после ночной потери крови была настолько мертвенно-белой, порочной и прозрачной, что на её фоне и пугающая глубина его зрачков, и смоляной разлёт волос казались неестественно, глубоко тёмными. Он выглядел как прекрасный и опасный призрак, явившийся за моей душой.

— Госпожа поднялась так рано, — на его бледных губах заиграла едва уловимая, леденящая кровь улыбка, в которой сквозила горькая, опасная обречённость. — Куда же моя Элли собирается уйти от меня на этот раз?