Каллум медленно, завораживающе сморгнул, и его губы изогнулись в опасной, пьянящей улыбке: — Пришлось потратить немного времени, чтобы запутать следы и оторваться от назойливых ищеек Императора. Моя госпожа, должно быть, исстрадалась в этой тесноте?
— Что…?
У меня просто не было слов. Я лишь яростно сверкнула на него глазами. От моей недавней девичьей тоски и капли гнева не осталось — только чистая, звенящая беспомощность перед его абсолютным безумием. Я подняла руку, сердито отбрасывая в сторону шелковистую прядь его волос, и шумно выдохнула: — Вейн, во имя Богини, что ты творишь?! Что это значит?
— Разве моя госпожа не обещала, что позволит мне забрать из поместья Валериусов одну-единственную вещь, какую я сам пожелаю? — Каллум осторожно, с пугающей, собственнической нежностью коснулся моего лица, ведя пальцами по щеке, словно оберегая величайшее, хрупкое сокровище. Он растягивал слова с интонацией истинного тирана, безумного и преданного: — Вещь, которую я так страстно желал украсть у этого мира... это сама моя госпожа.
Глава 9
Элара Валериус
— Когда ты обманом заставил меня согласиться на прощальный дар, то ни словом не обмолвился, что собираешься похитить живого человека! — воскликнула я, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из гнева и паники.
Его дерзость переходила все мыслимые границы. Впрочем, стоило мне взглянуть в его глубокие, пугающие глаза, как пришло горькое озарение: если бы он не творил подобные бесчинства, он просто не был бы Каллумом Рейном.
— А кто сказал, что вещь, которой я дорожу больше всего на свете, не может быть живой? — в его тёмном взоре вспыхнуло искреннее, затаённое удовольствие. Каллум подался ещё ближе, и его шёпот обжёг мою кожу: — Как я могу оставаться спокойным, если моё главное сокровище не со мной?
Я прекрасно знала, каким чарующим, бархатным и смертоносным становится его голос, когда он хочет завлечь жертву в свои сети. И всё же от этого порочного, собственнического слова «сокровище» моё лицо предательски вспыхнуло. Пытаясь скрыть смущение, я упёрлась руками в жёсткие края сундука и с трудом села, машинально потирая затёкшую шею.
— Запереть меня в этой душной коробке... Она ведь точь-в-точь как гроб! Ты до смерти напугал меня.
— Если бы это был гроб, он оказался бы слишком тесен, — невозмутимо отозвался Каллум, криво усмехнувшись.
Я непонимающе нахмурилась. А он лениво протянул бледную руку, слегка похлопал по обитому атласом дну рядом со мной и добавил с пугающей безмятежностью:
— Будь это склеп, я бы лёг здесь, прямо подле своей госпожи.