По крайней мере, чиновники увидели ровно то, что хотели: перед ними был принц, по уши погрязший в женских юбках и дешёвых утехах, у которого нет ни ума, ни амбиций для борьбы за императорский престол.
Поняв, что Седьмой принц окончательно увлёкся девкой и дела государственные его не заботят, гости переглянулись, поклонились и поспешили откланяться.
Стоило дверям за ними захлопнуться, как маска сладострастия мгновенно сползла с лица Каллума. Игривая улыбка испарилась, уступая место его истинному лицу — пугающей, тёмной, леденящей неподвижности. Рука, которая до этого небрежно покоилась на моей талии, скользнула вниз и лениво вернулась на его собственное колено.
Эта резкая перемена заставила моё бешено колотящееся сердце немного успокоиться. Я оказалась права. Каллум просто играл роль перед шпионами.
Спектакль окончен, а значит, мне тоже пора уходить. Мои пальцы ног коснулись пола, и я попыталась незаметно соскользнуть со стола, используя этот момент, чтобы сбежать.
Но не успела я сделать и шага, как мой расшитый пояс оказался намертво перехвачен его сильными пальцами. Каллум потянул меня назад и произнес ленивым, но совершенно другим — глубоким, леденящим и опасно тихим тоном: — Ты пролила моё вино. И собираешься уйти, даже не возместив ущерб?
Я мысленно прокляла всё на свете. Покорно смирившись со своей участью, я повернулась, налила в чистый кубок свежего вина и, низко опустив голову, протянула его принцу на раскрытых ладонях.
Но Каллум даже не прикоснулся к чаше.
Он медленно поднял свои бездонные, чёрные как ночной лёд глаза, в которых заплясали зловещие, торжествующие искры, и тихо, с ленивой усмешкой произнёс: — Когда-то в прошлом я лично кормил мою молодую госпожу с рук. И помнится мне, Элли… ты принимала угощение совсем не так.
Глава 16
Элара Валериус
– Молодая госпожа, – леденящим, вкрадчивым тоном произнёс Каллум Рейн.
Этот безумец... Он с самого начала узнал меня! Этот кошмарный человек намеренно притворялся неосведомлённым, заставляя меня извиваться и разыгрывать жалкий спектакль, лишь бы скрыть свою личность. Он наблюдал за мной, как за балаганным шутом, упиваясь каждым моим испуганным движением. Какая дьявольская, извращённая жестокость...
Последняя преграда между нами рухнула, словно тонкая бумажная ширма, проткнутая пальцем. Лицо мгновенно обожгло лихорадочным, стыдливым румянцем. Фарфоровая чаша, которую я так отчаянно пыталась держать ровно, задрожала, пуская мелкую рябь по чайной глади. Перед глазами всё внезапно поплыло, а к векам прилила душная, горячая волна — верный предвестник накатывающей паники. Прошлые кошмары, сцены из моей прежней жизни, когда он насильно вливал в мой рот горькие снадобья, делясь своим обжигающим дыханием, в одно мгновение прорвали плотину памяти. Они захлестнули всё моё сознание безумным, сдерживаемым до этого момента потоком, начисто вытесняя реальность и заполняя мысли до самого предела.