Каллум долго, заворожённо созерцал меня, словно пытался прочесть сокровенные мысли на самом дне моей души. Затем его губы тронула порочная, торжествующая ухмылка, а из груди вырвался негромкий возглас понимания. Несмотря на свой высокий статус Седьмого принца, он склонил голову с прежней опасной, почти рабской покорностью:
— О... Так, значит, моя госпожа требует от меня брачного обета, статуса? Вы просите у меня клятвы верности?
Глава 10
Элара Валериус
Меньше всего на свете меня заботил пресловутый «статус». В мире, где рушатся троны, титулы — лишь пыль под ногами. Но раз уж Каллум сам завёл об этом речь, во мне проснулось непреодолимое, опасное любопытство. Я бросила короткий взгляд на пустынную, залитую лунным светом галерею и тихо, едва слышно спросила: — И какой же статус Ваше Высочество намерено мне даровать?
Каллум, чьё лицо было наполовину скрыто зловещей чёрной маской, на мгновение задумался. В его позе сквозило пугающее, порочное легкомыслие.
— Ваша красота расцветает с каждым годом всё ярче, моя госпожа. Пожалуй, её стоило бы скрыть уродливым шрамом, чтобы уберечь от чужих жадных глаз, — протянул он, и в прорезях маски блеснул безумный огонёк. — Ваше имя не должно привлекать внимания ищеек Короны. Так что мне придётся обременить мою госпожу — заставить вас стать моей служанкой, дабы вы всегда находились подле меня.
Он с пугающей лёгкостью начертал для меня новую судьбу. Уголки его глаз за маской лукаво приподнялись, являя миру каплю того самого непредсказуемого безумия, от которого трепетала в моей прошлой жизни вся Остерия.
— Прежде раб номер тринадцать преданно служил молодой госпоже, а теперь моя госпожа Элли станет личной служанкой этого раба. Разве это не прекрасно?
Он произнёс моё детское имя — «Элли» — невероятно тихо, почти невесомо, смакуя каждый звук с какой-то извращённой, дразнящей нежностью. Я никогда прежде не слышала, чтобы он называл меня моим домашним именем. Я заворожённо смотрела на него, не в силах отвести глаз, пока мои щёки не вспыхнули пунцовым румянцем.
— В народе это называют «спрятать красавицу в золотом тереме», — выдохнула я, и мои глаза невольно округлились от снисходительной, беспомощной улыбки.
Я прекрасно понимала, что Каллум никогда не раскроет мне свой грандиозный план целиком. В этой жизни он оставался точно таким же, как и в прошлой: чем смертоноснее и опаснее становилась обстановка вокруг, тем более вальяжным, невозмутимым и леденяще-спокойным он казался. Эта его пугающая мягкость была предвестником кровавой бури.
Опустив подбородок на резные деревянные перила, я задумалась на мгновение, но всё же решилась озвучить то, что камнем лежало на сердце: — Каллум, касательно этого императорского указа о браке... Я и Адриан Авгу….