Глава 12
Элара Валериус
Я смотрела на Каллума, словно ребёнок, пойманный за чем-то предосудительным. Я никак не ожидала, что он проснётся так быстро. Прежде чем тщательно заготовленные слова успели сорваться с моих дрожащих губ, Каллум тихо, сухо закашлялся и медленно вышел из давящей тьмы потайной комнаты.
— Ночью в покои пробрались мыши, — небрежно обронил он, и его хриплый голос заставил меня внутренне содрогнуться от подступивших воспоминаний о ночной бойне. — Я ещё не успел навести здесь порядок. Моей госпоже стоит быть внимательнее, когда ты будешь здесь ходить.
Я замёрла, поражённая тем, как именно прозвучали эти слова. Со вчерашней ночи, словно переступив некую невидимую, но священную черту, Каллум неуловимо изменился. Он всё ещё подчёркнуто и благоговейно назвал меня «моей госпожой», сохраняя это незыблемое, глубокое почтение к моему статусу, но в то же мгновение... впервые открыто перешёл на «ты».
«Моей госпоже... когда ты будешь ходить». Этот парадоксальный, пьянящий сплав преданности и абсолютной, обнажённой близости обжег сильнее любого признания. То ли он подсознательно почувствовал, как намертво связала нас вчерашняя ночь во тьме секретной камеры, пока он безмолвно истекал кровью, то ли его израненное сердце просто устало лгать самому себе. Но прежняя искусственная дистанция рухнула прахом. В его неизменном почтении больше не осталось наигранной рабской покорности; отныне под маской верного слуги скрывался мужчина, который выжил в аду и беззвучно заявил свои полные права на мою душу.
Одним ленивым, привычным нажатием пальца он привёл в действие скрытый механизм. Тяжёлое ложе беззвучно сдвинулось назад, заняв своё прежнее место, а массивная каменная стена сомкнулась за его спиной с безупречным, пугающим совершенством.
Бледный предрассветный свет, холодный и серебристый, словно сталь клинка, почти прозрачно очертил его безупречные, резкие черты. На губах Каллума застыла лёгкая, едва уловимая улыбка, но в его чёрных, леденящих глазах затаилась бездонная, непроницаемая стужа.
Я поспешно отвела взгляд, пытаясь скрыть бушевавшую внутри бурю, и через силу заставила себя заговорить: — Каллум, я...
— Ты ведь даже ещё не умылась, моя госпожа. К чему такая отчаянная спешка?
Он мягко прервал меня, пряча опасный блеск в глубине зрачков. Его взор скользнул по моим распущенным, струящимся по плечам волосам, после чего он выдвинул единственный уцелевший ящик комода и достал оттуда резной гребень. — Садись. Я сам уложу твои волосы.
Не оставляя мне выбора, он нежно, но непреклонно усадил меня в единственное уцелевшее кресло, заставив повернуться лицом к тусклому бронзовому зеркалу на туалетном столике.