Маркус даже не повернул головы, его голос прозвучал пугающе ровно и бесстрастно: — Твоя натура слишком чиста, Адриан, и ты ещё не испытал истинных жизненных невзгод. Ты наивно полагаешь, будто можно просто отойти в сторону и переждать бурю. Но ты не знаешь главного: стоит лишь раз волею судеб ступить в липкую паутину придворной политики, и выбраться из неё живым уже невозможно.

— Во все времена коварные и беспринципные чиновники плели свои заговоры, прикрываясь интересами государства! — воскликнул я, и мой лунно-белый плащ взметнулся от резкого движения руки. — Но твоя тайная связь с евнухом Северусом — это не просто опасная игра, Маркус. Это форменное самоубийство! Я больше не могу безмолвно на это смотреть. Я обо всём расскажу дедушке. Уж старик точно найдёт выход из этого тупика и спасёт честь нашей семьи.

Маркус резко рванул поводья. Его породистый конь замер как вкопанный, взметнув копытами снежную пыль. Старший брат медленно повернулся ко мне, и его лицо, обычно такое мягкое, сдержанное и спокойное, сейчас казалось зловещим и тёмным, словно его высекли из мрачного гранита.

— Слишком поздно, — отчеканил он, и от его ледяного тона у меня похолодело внутри. — Олден Граль владел неопровержимыми уликами, доказывающими тайные сношения Восточного дворца с нашим дедушкой. И теперь, после казни Граля, все эти свитки попали прямиком в безжалостные руки Каллума Рейна. Понимаешь ли ты теперь, бездумный дурак, какая опасность нависла над нами? В этой игре стоит потянуть за одну ниточку — и рухнет абсолютно всё. Если ты сейчас посмеешь нарушить наш строй своей глупой праведностью, это будет равносильно тому, что ты самолично толкнёшь больше сотни членов семейства Августов в бездну необратимой катастрофы.

Я смотрел на родного брата и чувствовал, как между нами разверзается непреодолимая пропасть. Хрупкий мир моих прежних убеждений разлетался вдребезги. Сначала дедушка, потом отец... а теперь ещё и старший брат, которым я всегда восхищался. Все они добровольно погрязли в этой политической грязи.

Я горько, обречённо усмехнулся, и с моих губ сорвался полный боли вопрос:

— Зачем?

Ну почему государственные мужи обязательно должны примыкать к безжалостным фракциям и рвать друг другу глотки за власть? Неужели в этом огромном мире нельзя просто честно жить, занимаясь своими делами и не пачкаясь в чужой крови?

— Ведь семейство Валериусов тоже никуда не вмешивалось и пыталось остаться в стороне.

В глазах Маркуса впервые за долгие годы проступило жгучее, ядовитое презрение. Он посмотрел на меня, как на капризного, оторванного от реальности ребёнка.