— От имени будущей супруги моего брата я благодарю Ваше Высочество за столь лестное внимание.

Братьям больше нечего было сказать. Маркус, мёртвой хваткой вцепившись в плечо своего безмолвно кипящего от бессильной ярости брата, поспешно увёл его прочь. Они без лишних слов покинули Малый зал, стараясь шагать чинно и гордо, но я отчётливо видел, как судорожно напряглись их спины под шёлковыми камзолами.

***

Элара Валериус

Едва тяжёлые дубовые двери с глухим, зловещим стуком захлопнулись за ушедшими братьями Августами, окончательно отрезая нас от остального замка, я за дымчатой шёлковой завесой наконец со свистом выдохнула воздух, который всё это время судорожно удерживала в груди.

Произошедшее только что превосходило по степени ужаса и порочного накала всё, что мне когда-либо приходилось переживать. И этот безумный трепет рождался вовсе не из-за сладости самого порочного действа — нет, это был шок от полного краха моих внутренних устоев и моральных принципов.

Он сотворил это... прямо на глазах у Адриана Августа.

Мои мочки ушей горели пунцовым огнём, наполовину от жгучего стыда, наполовину от глухого раздражения. Не в силах больше выносить эту удушающую близость, я резко рванулась, преодолевая сопротивление жёстких пальцев Каллума, и попыталась встать.

Но колени предательски подогнулись от пережитой паники. Стоило моим ногам коснуться холодного пола, как я сильно покачнулась и едва не рухнула. Лишь в последний миг мне удалось удержать равновесие, судорожно ухватившись ладонями за широкое, крепкое плечо Каллума.

Мои пальцы казались совсем мягкими, лишёнными костей, а испуганный толчок вышел слабым, словно безобидная кошачья царапина. Каллум даже не шелохнулся от моего натиска. На его безупречном лице проступила насмешливая, тёмная улыбка, и он негромко рассмеялся.

— Моя дорогая госпожа, твоя неблагодарность поистине поразительна. Стоит тебе получить желаемое, как ты тут же отворачиваешься, делая вид, будто мы незнакомы. А ведь ещё мгновение назад ты так отчаянно цеплялась за меня. Взгляни, ты совершенно измяла мои дорогие одежды.

— Ты сначала бессовестно мучаешь меня, а потом ещё и обвиняешь? — возмутилась я, яростно вытирая тыльной стороной ладони свои покрасневшие, припухшие от его поцелуев губы. — Ты перешёл все границы.

Стоило мне вспомнить, как близко за тонкой тканью стоял Адриан, как к горлу снова подкатил удушающий страх. Я сердито выделила каждое слово: — Слишком, слишком далеко зашёл!

Моя бурная, живая реакция, кажется, доставила ему истинное удовольствие. В его безумном, глубоком взгляде промелькнуло нечто странное — извращённое, пугающее уважение к моей непокорности. Каллум не хотел видеть во мне сломленную, безвольную куклу; его израненная, тёмная душа требовала этого яростного отпора, признавая во мне равную.