С его тёмного дорожного плаща всё ещё стекали капли подтаявшего ночного снега, выгодно подчёркивая смертельную, хищную красоту его мертвенно-бледного лица. Каллум сидел, низко опустив голову и погрузившись в какие-то свои мрачные думы, а залегающие под его ресницами тёмные тени делали его образ неописуемо зловещим, холодным и пугающим — словно тёмный бог, отдыхающий после кровавой жатвы.

Я моргнула раз, другой, прогоняя остатки сна. В моём голосе против воли проступили сонные, слегка гнусавые нотки:

— Ты не возвращался всю ночь?

Каллум лениво вскинул на меня свои бездонные глаза:

— Наш великий Император Октавиан столь щедр, что одарил меня роскошной резиденцией и целой свитой искушённых дев. Разумеется, я был просто обязан пойти и лично взглянуть на этот цветник.

Я на мгновение замерла, чувствуя, как внутри разливается странный холод.

Уголок его губ едва заметно дёрнулся в издевательской, тонкой усмешке, и он добавил:

— Однако я запереживал, что кое-кто будет слишком горько тосковать в одиночестве в пустом доме, а потому поспешил вернуться назад. Но, как вижу, я зря торопился — ты спала без задних ног и весьма сладко.

По его притворному, сочащемуся напускным равнодушием тону я сразу поняла: лжёт. Наверняка всю ночь провёл в Алой Канцелярии, отдавая приказы о новых казнях.

Я иронично фыркнула и рывком откинула одеяло, собираясь подняться, как вдруг из складок одежды на моей груди с тихим шорохом выпало что-то тёмно-зелёное.

Это было то самое ароматное саше, которое я так судорожно вышивала полночи.

Взгляд Каллума мгновенно переместился на упавший мешочек. В его чёрных глазах промелькнул острый, изучающий интерес, смешанный с немым вопросом.

Я притворно покашляла, стараясь скрыть смущение, поспешно перехватила саше пальцами и, наскоро поправив платье, ступила босыми ногами на мягкий, согретый камином ковёр.

— Я заметила, что ты никогда не носишь при себе благовоний, — заговорила я, приближаясь к нему шаг за шагом. — Вчера мне совершенно нечем было заняться, вот я и решила ради шутки сшить для тебя одно...

Но стоило мне подойти вплотную, как в мои ноздри шлейфом ударил стойкий, едва выветрившийся, резкий металлический запах свежей крови. Он буквально пропитал его плащ.

Я тихонько вздохнула про себя, сокрушённо качнув головой, но сделала вид, будто абсолютно ничего не заметила. Опустившись перед ним на колени, я мягко улыбнулась и подняла мешочек повыше:

— Позволь, я сама прикреплю его к твоему поясу.

Каллум замер, не мигая глядя на неумелое, но сшитое с пугающим усердием саше в виде кролика. В этой его долгой, звенящей тишине сквозило странное, глубокое потрясение — словно этот дикий, безумный монстр впервые в жизни столкнулся с проявлением чистой, бескорыстной заботы и просто не знал, как на неё реагировать.