— Я лишь поддразниваю вас, моя госпожа. Ведь если я умру, кто тогда станет развлекать вас и безропотно сносить ваши капризы?

Моё сердце болезненно сжалось, пропустив удар. Я слишком хорошо знала — в его устах это не было обычной шуткой. В этом безумном, погрязшем во грехе мире не существовало злодеяния, святотатства или безумия, на которое Каллум не осмелился бы пойти. Было лишь то, чего он сам не желал совершать. Его жизнь висела на волоске, и он готов был оборвать её в любой миг, не моргнув и глазом.

— Перестань. Не смей шутить подобными вещами, — я крепче сжала в пальцах наполовину очищенный лотосовый плод, отчаянно пытаясь усмирить внутреннюю дрожь и вернуть себе прежнее самообладание. Посмотрев ему прямо в глаза, я произнесла со всей серьёзностью, на какую была способна: — Нет ничего ценнее и важнее, чем жить. Слышишь? Жить вопреки всему. Забудь эти страшные слова и никогда, слышишь, никогда больше не смей даже думать о смерти.

Каллум притих, неотрывно созерцая мои слегка нахмуренные брови, и на самом дне его тёмных, непроницаемых зрачков, где обычно клубился непроглядный мрак, промелькнула едва заметная, ласковая рябь.

Он медленно перекатил в изящных пальцах глиняную баночку с целебной мазью.

— Как прикажете, моя госпожа. Но тогда и вы никогда не давайте мне повода для подобных мыслей.

Я прекрасно понимала, что не смогу укротить весь тот хаос и безумные помыслы, что ежечасно рождались в его израненной голове. Но пока я жива, пока я стою рядом с ним под этим безжалостным солнцем, я буду раз за разом вытаскивать его из цепких лап бездны.

Успокоив дыхание, я аккуратно дочистила последние лотосовые семена, бережно выложила их на сочный лист прямо перед ним и протянула открытую ладонь: — Лотос — тебе, а снадобье отдай мне.

Каллум послушно опустил взгляд. Его пальцы, лениво вертевшие сосуд, замерли, и он аккуратно переложил прохладную баночку в мою руку. Убирая ладонь, он словно невзначай, едва уловимым скользящим движением коснулся кончиками пальцев моей кожи, оставив за собой шлейф обжигающего тепла.

— Наносить дважды в день, на рассвете и на закате, — его глаза лукаво блеснули, когда он искоса взглянул на меня, добавив с притворной строгостью: — Но, если я буду втирать мазь лично, целебный эффект наступит куда быстрее.

Наш островок тишины укутал густой, освежающий аромат лотосовых листьев, поднимавшийся над зеркальной гладью пруда. Этот чистый запах проникал в самую душу, принося мимолётное умиротворение посреди грядущей дворцовой бури.

— Каллум... — выдохнула я едва слышно, заставив его повернуться ко мне. Я посмотрела на него сквозь пелену подступающих слёз: — Я так давно хотела сказать тебе это... Вместо того чтобы сокрушать этот мир и искать безжалостной гибели ради кого-то, я бы всем сердцем пожелала увидеть, как ты живёшь. Живёшь ради кого-то, бережешь себя и наконец обретаешь покой.