В этот миг во мне вспыхнуло безумное, отчаянное желание: мне захотелось во что бы то ни стало сокрушить всю ту тьму, что сковала его измученное сердце, зажечь в его глазах далёкие звёзды и ясный лунный свет, заставив их сиять чистым, первозданным блеском.

И если этот порочный мир не способен принять и полюбить его, если Остерии суждено содрогнуться от его поступи... Что ж, пусть тогда вся вселенная трепещет и падает ниц от страха перед его абсолютным величием, пока я храню его истерзанную душу.

***

Каллум Рейн

Когда Элара ушла, я остался стоять на деревянной галерее в полном одиночестве. Я поднял оставленное ею семечко лотоса и медленно положил его в рот, бережно — словно величайшую, хрупкую драгоценность — смакуя в мыслях каждое её тихое, нежное слово.

Удивительно, но я совершенно не почувствовал привычной, въевшейся в подкорку горечи лотосовой сердцевины. На языке расплывалась лишь чистая, невозможная ранее сладость.

Вся эта проклятая Империя Остерия, начиная от лицемерного венценосного отца, по вине которого я гнил в Холодном дворце, и заканчивая последней столичной тварью, клеймила меня выродком. Все они истово, до хрипоты желали мне скорейшей, мучительной гибели, видя во мне лишь первородный грех и ходячее несчастье. И только она, моя удивительная Элара Валериус, с такой отчаянной, щемящей искренностью просила меня жить. Жить хорошо. Ради неё.

Раз уж судьба повернулась именно так, разве посмею я теперь разочаровать свою госпожу? Разве могу я обмануть её трепетные, чистые ожидания?

Я едва заметно улыбнулся — холодно, но с непривычным, пугающим для самого себя внутренним трепетом. Положив бледную ладонь на узорчатые перила, я медленно вскинул голову и посмотрел на бескрайний, ослепительный небесный купол.

Впервые за все мои беспросветные годы мне... чертовски перехотелось умирать. Прежде этот мир казался мне грязным, ядовитым вертепом, из которого хотелось вырваться любой ценой, забрав с собой как можно больше чужих жизней. Но теперь всё изменилось. У меня наконец появилось то, ради чего стоило делать следующий вдох.

Я проводил долгим взглядом парящую в вышине вольную птицу.

Моя госпожа, если однажды наступит день, когда ты устанешь от меня... Если эта прекрасная певчая птичка пресытится моей израненной, мрачной ветвью и расправит крылья, чтобы навсегда покинуть меня... Что ж. Тогда мне не останется ничего иного, кроме как сокрушить саму эту вселенную. Я захвачу Остерию, оторву кусок от самого неба и выкую из него безупречную, недосягаемую клетку, чтобы навечно запереть тебя внутри. Там, где ты будешь принадлежать только мне одному.