Хм, этот негодяй вовсе не рыбу кормил. Он прикармливал меня, заставляя саму идти в его капкан.

Мысленно возмутившись его наглости, я крепче сжала в руках тарелку с пирожным и двинулась следом за ним. Миновав круглые лунные ворота, я решительно переступила порог его комнаты. Летнее солнце безумными бликами плясало на листве за окном, отражаясь в моих напряжённых глазах.

Я с глухим стуком опустила тарелку на его деревянный стол, и в моём голосе против воли прозвучала капризная, обиженная нотка: — Осмелюсь спросить, Ваше Высочество, что именно «не так» с моим угощением?

В своей прошлой, кошмарной жизни я умела лишь подносить ему вино, заваривать чай, вышивать его гербы и покорно раздевать его, смывая чужую кровь. Я никогда в жизни не переступала порог кухни ради него. И надо же было такому случиться, что этот привередливый безумец не оценил моих первых искренних стараний!

Каллум сидел у края стола, неторопливо вытирая ладони белой тканью. Его взор опустился на тарелку, заботливо прикрытую шёлковым платком с вышивкой орхидей. Спустя мгновение он поднял на меня свои бездонные, тёмные глаза.

— Мало сахара.

Раз уж он такой капризный, я без тени сомнения достала из потайного отделения коробки соусник со сладким нектаром и щедро, до последней капли, залила розовые лепестки пирожных густым, блестящим мёдом, сделав их похожими на капли свежей крови. После чего подцепила одно из них своими тонкими пальцами и поднесла прямо к его бледным губам.

— Ну вот. На этот раз я гарантирую: сладости в нём с избытком.

Каллум даже не пошевелился, чтобы взять пирожное из моих рук. Вместо этого он медленно подался вперёд. Его горячее, прерывистое дыхание опалило кожу моих пальцев, когда он неторопливо, с пугающей фиксацией откусил половину лакомства прямо из моих рук.

Каллум едва заметно поморщился, и в его глазах промелькнуло мгновенное осознание.

— Неужели моя госпожа приготовила это сама?

Я аккуратно опустила оставшуюся половинку обратно на блюдо, с трудом сдерживая победную улыбку: — Мой самый первый опыт у кухонного очага. Скажи, это скромное блюдо достойно того, чтобы ублажить взыскательный вкус Вашего Высочества?

Что-то в моих словах — возможно, это признание его скрытого титула или моя покорность — явно доставило ему глубокое, почти извращённое удовольствие. Его напряжённые брови расслабились, а взгляд подёрнулся затуманенной, хищной дымкой, словно он вкушал не копеечную сласть, а редчайший, запретный деликатес смертного мира. Он потянулся, взял пальцами оставшуюся половинку пирожного и принялся медленно, смакуя каждый кусочек, съедать его.