Я доел угощение, до последнего вглядываясь в её лицо, пытаясь отыскать там хоть малейший след привычной мне людской алчности, скрытой похоти или корысти. Ничего. Абсолютная, раздражающая чистота. Я издал тихий, недовольный смешок, скрывая за ним глухое раздражение. Почему она упорно отказывается быть такой же чудовищной, как все остальные твари вокруг меня?

Элара не заметила опасного, хищного блеска в моих глазах. Её взгляд безмятежно скользнул по деревянной столешнице, где лежал мой тонкий, остро заточенный резной нож, который я забыл спрятать.

— Ты в последнее время увлёкся ремеслом? — с искренним девичьим любопытством спросила она.

Я перевёл взгляд на холодный клинок, сделал неторопливый глоток остывшего чая и равнодушно обронил: — Так, балуюсь от скуки. Когда закончу, обязательно покажу моей госпоже.

Слово «когда» сорвалось с моих губ на удивление естественно. Будто наше туманное будущее сулило не кровавую резню и неизбежное расставание, а долгую, вечную встречу.

Пока она переваривала мои слова, я едва заметно прищурился: — Раз уж моя госпожа сегодня почтила меня своим присутствием, почему бы вам не послужить натурщицей для моей резьбы по чёрному обсидиану?

— Натурщицей? — Элара удивлённо захлопала ресницами, явно не понимая, какую ловушку я ей готовлю.

— Сядьте ровно.

Я поставил чашу на стол и выразительным жестом указал ей на небольшую софу в углу покоев.

Стоило ей опуститься на мягкие подушки, как она инстинктивно выпрямила спину, приняв чопорную, идеальную позу благородной дамы из высшего общества. Над её головой раздался мой тихий, издевательский смешок. Кому, как не мне, ломать эту её безупречную дворянскую гордость?

Я шагнул ближе, резко перехватил её хрупкое предплечье одной рукой, а ладонь другой властно опустил на её тонкую талию. Одним слитным движением я заставил её откинуться назад, вынуждая принять полулежачее, расслабленно-томное положение на кушетке.

Сквозь тонкую ткань её летнего платья моя ладонь отчётливо ощутила обжигающее тепло её девичьей кожи. Я почувствовал, как всё её тело в ту же секунду напряглось под моими пальцами, словно натянутая струна перед обрывом.

— Расслабьтесь, моя госпожа, — приказал я, слегка, почти невесомо похлопав её по талии, заставляя подчиниться моей воле.

Элара вздрогнула. В её глазах вспыхнул опасный, возмущённый огонёк, и она одарила меня яростным, обиженным взглядом. О, этот взор... Он нравился мне куда больше, чем её сострадание. В нём была жизнь. Я тихо рассмеялся, аккуратно расправляя подол её роскошной юбки, из-под которой теперь едва приметно виднелись лишь носки её изящных туфелек.