Арс махнул рукой.
— Чтобы после того, как всё будет… фатально, ты проконтролировал образование, состояние моих детей. За Сашу я боюсь и переживаю. Но за наших с Сашей детей у меня чуть меньше тревоги, потому что у них такая мать, как она. А не инфантильная идиотка, которая надеялась на то, что если настрогает и нарожает ораву детей, я буду привязан к ней. Поэтому у меня вот к тебе такая достаточно личная просьба.
— Ты достаточно личную просьбу сначала оформи в нужном формате, чтобы я понимал, чего ты от меня хочешь, а потом уже поговорим.
— Но в целом тебя ничего не смущает?
— Не думаю. Особенно если учесть то, что сейчас, скорее всего, ты будешь дробить холдинг.
Ворошилов был идеален в своём профессионализме. Просчитывал ходы на несколько штук вперёд.
Да, я собирался дробить холдинг для того, чтобы у Александра был полный пакет.
Мне ничего по определению не нужно.
Но вот Саше всё должно достаться.
— И чтобы у тебя не было достаточно каверзных ситуаций, я советую тебе утрясти наследственное право. Потому что если родитель переживает своего ребёнка и при этом находится уже на пенсии, не имеет никакого другого дохода, он спокойно рассчитывает на то наследство, которое останется.
Я недовольно поджал губы:
— Завещание? — предположил я.
И Арс покачал головой.
— Да оно не прокатит. Любое завещание можно опротестовать. Здесь надо работать по-другому. Если ты этим озадачишься… Да, я готов помочь. Я готов сделать так, чтобы этот вопрос не стоял остро.
— Спасибо. И прости.
Арс стиснул челюсти, вскидывая подбородок.
— И ты прости. Потому что я не собираюсь на основании того, что у нас с тобой такой щепетильный момент сейчас возник, как-либо щадить твоего отца в разводе.
Я махнул рукой:
— Если ты ещё не понял, я только за то, чтобы мать развелась. Я не хотел шумихи, не хотел суеты. Но если Саша может и желает в этой ситуации показать зубы — я ничего не имею против. Скажу больше — я поддержу.
Тяжело вздохнув, Арс покачал головой:
— Ты идиот. Идиот, каких поискать. И чтобы так облажаться — это надо ещё постараться.
Было лестно, что сейчас Ворошилов не крыл меня матом и не орал. Видимо, всё-таки испытывал какой-то пиетет перед смертью.
— Я это и без тебя знаю.
— И прекрати, пожалуйста… — Ворошилов поморщился брезгливо: — То и дело акцентировать внимание на том, как ты любишь свою жену. Ты просто сейчас отдаёшь себе отчёт, что лучше, чем она, никто в этой ситуации не будет себя вести. О любви здесь речи нет.
Я скрипнул зубами.
Да плевать.
Вообще плевать, что думает про меня Ворошилов.
Я встал и потянулся за бумагами.