— Это бред. Я бы знала. — Тяжело вздохнув, покачала головой.
— Я просто поделился. Я не требую ничего. Я просто поделился тем, что меня напрягло. И с каких это пор личный Бекингем Ворошилова вдруг становится его подопечным?
Гончаров сузил глаза и фыркнул:
— Что-то в лесу должно было сдохнуть, чтобы Арс изменил своё мнение. Я ни на чём не настаиваю, Саш. Просто показываю, где может быть слепое пятно.
Глава 86
Глава 86
Рубен.
Сентябрь.
— Мне страшно, — сказал я, стоя у себя в кабинете.
Ворошилов сидел за моим рабочим столом и перебирал документы.
— Покрестись, если страшно. — Недовольно буркнул Арс и зашуршали снова бумаги.
Я стоял, смотрел на город, окутанный туманом, и понимал, что как-то всё это дерьмово выходило.
Ворошилов отбросил от себя папку с документами и резко крутанулся в моём кресле, уставился мне в затылок, просверливая две дырки, видимо, чтобы удобнее было добивать.
— Если тебе страшно, значит, ничего не делай. Забери оставшиеся года, которые у тебя есть. И сейчас без эгоизма, а может быть, даже с ним, просто ответь: за что тебе страшно сильнее? Чего ты боишься больше? Смерти или того, что она останется без тебя?
— Второе.
— Значит, засунь в жопу свой страх и не ной мне здесь над ухом. Я и так в твоих бумагах разобраться не могу уже третий день, потому что непонятно, чего ты навертел.
Да ничего я не навертел. Просто на всякий случай Ворошилов должен иметь указания, как поступать с Захаром и Аурикой.
Я понимал, что это моя обязанность — вырастить детей и дать им всё то, что должен дать отец. От этих обязательств я не собирался никуда бежать и желая, чтобы Ксенька с Васькой никогда не были в чём-то ущемлены. Поэтому да, Ворошилову приходилось очень строго контролировать сейчас практически любое моё юридическое действие. И плюсом ко всему он был ещё и юристом моей матери. Поэтому здесь ещё всё сложнее было.
Если я скончаюсь раньше — в дело вступает наследственное право, и это тоже надо было предусмотреть. И Ворошилов злился. Ему приходилось возвращаться из Москвы на те короткие промежутки времени, когда необходимо было его участие. Причём фактическое. И его это не радовало.
Вернувшись к бумагам, Ворошилов пробубнил под нос:
— Мне кажется, я скоро семью уже сюда перевезу. Только из-за того, что имел неосторожность когда-то дать тебе надежду на то, что из меня получится неплохой душеприказчик.
Я фыркнул.
За время последнего общения, я понял, что Ворошилов просто такой человек: старается как можно больнее ударить сразу, чтобы никто не подумал, что в нём ошибся. Логично. Не сволочь, а честный.