– Саш, – голос встревоженный.
– Я в порядке. Я не разревусь и не ударюсь в истерику. Я в порядке. – Произнесла дрогнувшим голосом.
– Зачем он это сделал? – Марун смотрелся в зеркало заднего вида, пытаясь поймать мой взгляд.
Я пожала плечами и провела языком по зубам.
– Я не знаю. Он был одержим идеей, что нам нужен третий ребёнок. А я приехала со встречи с сыном и была немного расслабленной и размякшая. Я представить не могла, что он это сделает. Потому что если бы у меня был когда-то страх, что Рубен может такое себе позволить, мне кажется, я бы ему сразу яйца отбила. Серьёзно.
Гончаров вздохнул, и машина свернула в проулок городской клинической больницы.
– Будут не самые приятные вопросы. – Открыв дверь, произнёс Марун и опустил глаза.
– Я знаю.
Медленный шаг и боль в подреберье, как будто бы упала и что-то себе сломала.
Шаг, который отделял мою прошлую жизнь от настоящего.
Глава 22
Глава 22
Рубен.
Меня тряхнуло, подбросило, и по руке разлилась такая адская боль, что я был готов материться на всех языках мира.
И только когда меня приложило, когда меня свалило с ног, я понял, что произошло: она меня не хотела.
Она меня не хотела настолько сильно, что для неё это был износ.
У меня язык заплетался. Я хотел прокричать: «Саш, я ж тебя люблю, как ты можешь подумать, что всё произошло настолько дебильно?» Но вместо этого я орал о том, чтобы она положила пистолет, положила и успокоилась. Она не успокоилась. Она, развернувшись, ушла. И в момент поворота я увидел, что у неё по ногам стекает моё…
Меня пробило осознание, что я изнасиловал жену. Меня настолько этим шлёпнуло, что я, стискивая зубы, пытался зажать рану и давился отвращением к себе.
Я не слышал её. Я не понимал, не хотел замечать, что она меня не хочет.
Собрав остатки мужественности, которая могла сохраниться после бесчестного, гадского, ублюдского поступка, я перетянул рубашкой руку, выматерился. Больно было так, что перед глазами двоилось. Мне казалось, я даже не дойду до ванной. Накинул на плечи старый кардиган, который нашёл в самом низу гардероба. Всё заляпал кровавой лапой. И двинулся к Сашке.
– Ничего не делай. Ничего не делай.
Я действительно понимал, что всё это начал я и это моя ответственность. Я должен всё исправить так, что Саше ничего не будет угрожать.
Я должен всё исправить, а потом уже можно шагнуть с небоскрёба.
Перебирая ногами, как пьяный, я вышел из квартиры. Осторожно на лифте спустился. Когда консьержка, выглянув, уточнила:
– А что в итоге произошло?
– Ничего! Ничего не произошло, мать вашу! Сидите и не высовывайтесь! Милые бранятся – только тешатся. Надеюсь, понятно объяснил? – Рявкнул я.