Толпа напрягалась.
Толпа хотела крови.
Толпа хотела грязных подробностей.
– Александра, но если дело так обстоит, то как вы можете прокомментировать эту ситуацию?
– Александра, а если вы не даёте никакой информации по этому вопросу, можно ли считать, что конфликта как такового не было?
– Александра, если подтвердится, что наша информация не ложная – как вы будете себя вести в дальнейшем?
Я понимала, что у меня дыхания не хватает всех их переубедить. Но ещё я понимала, что сдаваться невозможно. А одной стоять – безумно тяжело.
Я сделала шаг назад и тяжко вздохнула. Опустила глаза, чувствуя, что прошлой ночью я потеряла не что-то эфемерное, потеряла что-то важное – его, за своей спиной.
Его, постоянно повторяющего: “ты же у меня самая крутая девочка. Я знаю, у тебя все получится”.
И сейчас, не ощущая этой стены, мне было страшно.
Но ровно до тех пор, пока толпа не расступилась.
– Саш… – Выверенный, холодный голос.
***
Милые, Тая Шелест приглашает в новинку
– Ты везешь бывшую во Францию? – спрашиваю не своим голосом.
– Тоже хочешь? – отзывается муж коротко, не опуская взгляда. – Можем и тебя с собой взять. Собирайся, Сонь.
Ни оправдываться, ни объяснять он не станет – я вижу это по его лицу.
– Ты издеваешься надо мной, Валентин? – шепчу хрипло. – Почему? Ты что… изменяешь мне с ней?
Мужчина вздыхает тяжко, закрывая ноутбук.
– Не порть настроение, Сонь. Я тоже собираюсь получить удовольствие от этой поездки, так что, если не едешь – иди лучше ну кухню и приготовь ужин. Я проголодался.
-------------
Готовить ужин я не стала. Собрала себя по кускам и уехала к родителям, подала на развод, уверенная, что муж махнет рукой и вернется к бывшей. Но он не вернулся.
Он нашел меня уже на следующий день. Швырнул телефон с уведомлением о разводе:
– Кто тебя отпускал? Быстро собралась домой! Пока я во Франции, ты сидишь и ждешь меня! Не хочешь, чтобы я возил бывшую по Европе? Так роди мне наконец сына, Соня! Если, конечно, ты вообще на это способна…
ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ
Глава 40
Глава 40
Саша.
Рубен выглядел препаршивейшим образом: осунувшийся, потемневший, с залёгшими тенями под глазами, с испариной на лбу, в несвежей рубашке, поверх которой был накинут тёмный бомбер.
Меня аж всю перекосило от этого зрелища и понимания того, что сейчас вспышки будут на нём, а он не выглядит как счастливый муж, который развёлся с бывшей женой.
Но перед ним тем не менее расступилась толпа, и Рубен, замерев в шаге от меня, старался по взгляду понять, что происходит. Я чувствовала это напряжение, которое повисло между нами.
Он боялся сделать шаг. Он боялся что-либо сказать. Он даже руку протянуть мне боялся. А я знала, что вторая рука прострелена.