В груди пекло.
Так было страшно, что я не могла себя контролировать и просто начала орать.
Мне кажется, у меня жар поднимался всё выше и выше, а достигнув лица, я поняла, что щёки пылают.
— Ты справлялся всегда на сто процентов. Ты мог со мной поумничать, потому что на твоём фоне я была дурой наивной, восторженной, считавшей, что ах, если Рубен отправил меня на переговоры, значит, я лучше. Да нет. Рубен отправил меня на переговоры, потому что знал, что я-то точно договорюсь, а он надавит. Вот поэтому Рубен отправлял меня на переговоры, а не от того, что я такая вся из себя офигенная. Знаешь, что говорят? — я остановилась и всё-таки зажала пальцами нос, чтобы не шмыгнуть противно. — Хорошо быть сильной женщиной, когда ты точно знаешь, что твой мужчина намного сильнее. Зашибись мне было вертеть на одном месте акционеров, когда я знала, что приедет Рубен и все по взгляду поймут — за он или против. Зашибись было строить конкурентов, когда я точно знала, что стоит мне пискнуть — и муж приедет. И пищать тогда уже будут они. Отлично, ты сейчас рассудил: я не справился, потому что ты у меня такая крутая, а мне захотелось чего-то попроще. Так фигня заключается, Рубен, в том, что ты всегда справлялся. И не надо тем, что у тебя офигенно сильная жена, сейчас оправдывать свою измену. Не надо.
Горло сковало.
Я сделала шаг назад.
Я поняла, что не выдерживаю.
Где-то внутри меня закричала девочка Саша, которую бросили, которую предали, которую изнасиловали и которую сейчас пытались убедить, что она настолько офигенная, что только из-за её крутости у неё такая дерьмовая жизнь сложилась.
Я вылетела из кабинета Симонова, с грохотом долбанув дверью. Когда мне на глаза попался администратор, то постарался побыстрее спрятаться за стойкой ресепшена. Я глубоко вздохнула, двигаясь в направлении своего кабинета.
И только там, заперевшись на замок, я смогла расстегнуть пиджак, сбросить его с плеч. Нервными, дрожащими пальцами сорвать пуговицы блузки с шеи. Упереться ладонями в стол и дышать, дышать, дышать.
Лучше б не приезжала на работу.
И следующую неделю я действительно старалась избегать пересечений с Рубеном. Потому что я как представляла, что он ещё что-нибудь ляпнет и мне станет совсем не по-детски плохо, то почти впадала в истерику — плохо контролируемую и от этого по-плебейски унизительную.
Созванивалась с сыном. Ксюша, обосновавшись на работе, вроде бы не косячила, но опаздывала. Я посчитала, что это меньшее из зол. Однажды она рискнула приехать ко мне в гости:
— Теперь-то тебе без разницы, с кем я буду кататься в отпуска? — спросила она, вроде бы улыбаясь, но в то же время слышался вызов.