Ксюша растерянно посмотрела на меня снизу вверх и ротик приоткрыла.
— Чего?
Я улыбнулся.
— Нет, это ты мне скажи: чего. Как ты умудрилась одного из самых несговорчивых говнюков обвести вокруг пальца и при этом ещё не нарушить ни одного пункта договора?
— Да никак. Я ничего не делала. С этим Афанасьевым у нас была видеоконференция. Я просто очень сильно улыбалась ему в камеру. Всё. Ну, ещё я сильно извинялась за то, что мы не можем ему ничего другого предложить. Но если его устроят нынешние условия, то в дальнейшем лично я приложу все усилия для пересмотра его поставок.
Я склонил голову к плечу, ласково улыбаясь и проводя Ксюшке по волосам.
— Ну вот видишь, а говоришь, ни на что ты не способна. У нас от Афанасьева выли все, включая меня. Потому что это такая въедливая скотина, что просто словами даже не описать. Он цепляется ко всему. Он до копейки пересчитывает все накладные. А с тобой как-то за пару звонков взял и всё подписал. Ксюш, ты просто молодая. Ну, в моём восприятии, конечно, ты просто маленькая. Но по факту ты талантливая. У тебя столько сильных черт характера, что ты любого за пояс заткнёшь. Понимаешь? Но ты в себя не веришь. И, может быть, наверное, ты права, что находиться в тени успешных родителей — это тоже проблема. Но посмотри с другой стороны на мировую практику. Пэрис Хилтон — ну, согласись, девочка-то молодец, жизнь Барби, икона стиля. А в итоге-то…
Ксюша усмехнулась и прижалась ко мне.
— Пап.
— А что пап? Что пап? Сегодня ты Афанасьева прогнула, а завтра деда начнёшь прогибать да так, что потом из него верёвки можно вить.
— Ну, ты скажешь тоже — деда прогнуть!
Я прижал дочь к себе посильнее.
Да, я делал всё правильно. Я акцентировал внимание на том, какая она у меня крутая, какая она самая лучшая.
— Я всё равно не знаю, пап.
— Да что ты не знаешь? Всё ты знаешь. Пока ты просто не набралась опыта. Пока ты многого не понимаешь. Но время играет на твоей стороне. Ты всему научишься. Я больше чем уверен, что научишься. Так, что мы ещё с мамой офигеем.
— Мама так прям сейчас начала офигевать. — Буркнула Ксюшка.
Мы с ней прошли в зал. Она села на диван и прижалась к моему плечу. Я целовал её в макушку, чувствуя, как в груди разливалось тепло.
Моя дочка. Маленькая, смешная. Чьи детские рисунки лежали у меня в папках с бумагами.
Моя дочка. Даже сейчас взрослая, самодостаточная, где-то местами дурная — всё равно моя. Любимая.
— Слушай, — шмыгнула носом Ксюша. — Ты же не из-за того, что у тебя первые дети какие-то бракованные, других себе завёл?
Я охнул и закатил глаза.