Серьёзные лица, без капли проблеска сочувствия и осознания того, что сейчас происходило страшное. Я и не знала, почему Рубен так решил. И казалось, что конца и края этому не будет видно.
Свекровь была в таком подавленном состоянии, что я боялась за её здоровье так же сильно, как сейчас за состояние Рубена. Я бы очень хотела пережить это всё одна. Но понимала, что если не получится, то я поступлю как эгоистка и даже мать не сможет последний раз поцеловать сына.
Дерьмовое время.
Сколько всего прошло с момента операции, я не помнила. Просто было дурацкое осознание того, что его жизнь утекает сквозь пальцы.
Рано утром, когда медсестры зашли для проведения всех манипуляций, я всё так же сидела в кресле, подпирая подбородок ледяной рукой. Они начали что-то говорить и резко нажали на кнопку вызова врача. Я дёрнулась, соскочила. А потом хриплый стон заставил заледенеть.
— Пить хочу.
Рубен с трудом взмахнул рукой.
Какая же козлина! Какая же козлина!
Врачи заполнили палату, вытолкнули меня. Ворошилов словно бы по сигналу появился в коридоре.
— Что произошло? — Взгляд насторожённый, холодный.
— Он очнулся.
Ворошилов тяжело вздохнул.
Мы провели у палаты больше полутора часов и только потом врач вышел, объяснил на английском, что не надо сейчас нагружать господина Симонова.
Но я уже не слушала.
Я зашла в палату.
Рубен осоловело гулял взглядом по мне. А потом, прикрыв глаза, прохрипел:
— Это Ворошилов обосрался, а не я. Надо было тебя дёргать только из-за того, что осложнения произошли.
И звенящий от злости голос Ворошилова Рубену в ответ:
— Твою мать, надо было просто сразу всё сказать своей жене, а не играть в гордого гардемарина-идиота!
Ворошилов, выйдя из палаты, оставил нас наедине. Я не вытирала слёзы, не могла пошевелиться.
Простила.
Хотела ему долгой жизни. Хотела ему всего самого лучшего.
Опустившись в подтянутое кресло, я подобрала ноги и обняла колени.
— Не плачь. — Тихо произнёс Рубен и постарался пошутить. — И не смотри на меня так. Я по-уродски выгляжу. Бошку забрили.
— Да. Забрили — Тихо призналась я. — А ещё у тебя сердце остановилось.
— Так, случается. Не мальчик уже. Сама же знаешь.
Свекровь плакала в гостиничном номере. Молила всех богов, благодарила их за то, что сын жив. Ворошилов стал злющим, как чёрт. Начал дёргать врачей для того, чтобы дали полный развёрнутый ответ по состоянию Рубена.
А я просто сидела в тишине, где понимала, что в этот момент умер не он, слава Богу.
Умерла я, та самая Саша, которая умная, красивая, самостоятельная. Та самая Саша, которая может за себя постоять.