– Ах, какая женщина, какая женщина! Мне б такую…
И дело было не в том, что он пел. Дело было не как он пел. А дело было в том, как он смотрел на меня. По-моему, Рубен даже никогда так не смотрел. Во взгляде было всё: восхищение, какая-то нежность, вожделение тоже. Но самое главное, во взгляде было признание.
— Пол не чуя под собою. Между небом и землёю, как во сне, с тобой танцую.
И мы действительно танцевали между столиков, кружились. Он не отпускал ни на мгновение. Не отвлекался от микрофона. Мне казалось, что это не в реальности, это всё какая-то сказка либо бред девчонки, которая истосковалась по любви.
— Аромат духов так манит, опьяняет и дурманит. Ах, как сладко в нём тону я. – Беркутов наклонился слегка и глубоко, полной грудью вдохнул мои духи – чёрный кипарис.
Его грудь упёрлась в мою, и мне от этого стало ещё жарче. Так, словно бы мы были не в центре зала ресторана, а где-то в другом месте. И слова песни, не раз звучавшие рядом со мной. Я их знала, помнила, но почему-то они звучали как исповедь. И от этого я не знала, как реагировать.
— Так близки наши тела и безумные слова без стыда тебе шепчу я.
И произнеся это, Беркутов наклонился ко мне ещё сильнее так, что у меня волосы возле виска качнулись от его горячего дыхания. И почти на ухо он пропел тише, ниже, глубже:
– Ах, какая женщина, какая женщина. Мне б такую.
Я чуть было не взвизгнула, потому что это было самое личное, самое сокровенное признание.
В груди стало тесно, а на глаза почему-то набежали слезы. Беркутов посмотрел на меня, явно любуясь эффектом, а я поняла, что мне плевать, чем он там любуется, потому что такого я не испытывала…
Мне казалось, что я такого не испытывала даже со своим мужем, которому была верной, любящей женой на протяжении стольких лет.
И от контраста того, что я взрослая, уравновешенная женщина, но никогда не испытывала подобного, а теперь испытала, я чувствовала себя не в своей тарелке. Я терялась и однозначно не раз наступила Виктору на туфли. А он кружил меня и ни разу не сфальшивил. Мне казалось, что такой голос, как у него, и такой слух, как у него – это воистину талант, и он им сейчас пользовался на всю катушку, обольщая, привлекая, очаровывая.
Меня потряхивало. Я не знала, как себя вести и куда деться. И впервые за много лет моих публичных выступлений я ощутила, что стесняюсь. Как будто то, что происходило между мной и Виктором, должно происходить наедине.
– Ах, какая женщина, какая женщина. Мне б такую. – Словно издеваясь, снова произнёс он на ухо.
Я не представляла, что произойдёт, когда он закончит петь песню. Я никогда не была особым фанатом музыки, но что-то такое, в живом исполнении, не какой-то эфемерной картинки, которая постоянно мерцает на таблоидах, а настоящего человека, что-то в этом было магнетическое, притягивающее, сводящее с ума.