Она не ломается. Она замерзает. Превращается в эту ледяную, непробиваемую статую, которая просто делает свое дело. И от этого мне хочется крушить все вокруг.
Ее спокойствие — самое страшное оскорбление. Оно говорит: “Ты для меня больше ничего не значишь. Твои действия — просто неприятный шум. Я вычеркнула тебя”.
Я не могу этого допустить. Я не позволю ей вычеркнуть меня. Я был центром ее вселенной двадцать лет. И я им останусь. Если не как муж, то как угроза. Как тень. Как проблема, которую нельзя игнорировать.
Я открываю нижний ящик стола, где лежат уже подготовленные бумаги. Исковое заявление о разделе имущества. Именно то, на котором будем настаивать мы. Не то, что нам предложат. А наше предложение, с которым мы будем идти напролом, пока я не отниму у нее все, что только могу, включая эту ее дурацкую мастерскую, которую позже продам или сожгу, чтобы она видела, насколько далеко я могу зайти.
Я смотрю на бумаги. На текст, который я заставил прописать лучшего юриста. В нем все красиво и грязно. Там есть ссылки на ее “творческую деятельность”, как на непредсказуемый и ненадежный заработок. На мою, разумеется, стабильность, высокий доход. На то, что именно я был тем, кто все оплачивал и спонсировал.
Это последний, самый тяжелый артиллерийский снаряд. После него отступать уже некуда. Это война на уничтожение. Я отниму у нее смысл ее существования. То, ради чего она все это терпит. Развод. Она ждет его, а я не позволю ей этого сделать. Ни за что. Это слишком низко. Только я могу подать на развод. Я могу бросать таких, как она. И, когда она увидит эти бумаги, то сразу передумает. Заберет заявление. Остановится.
Мой палец с силой вдавливает кнопку вызова секретарши.
— Люда, зайдите. И позовите ко мне Александра Викторовича.
Пока они идут, я перечитываю заявление. Каждая строчка — гвоздь в крышку ее гроба. Я представляю, как курьер принесет ей повестку. Как она откроет конверт, прочтет первые строки. Ее ледяное спокойствие наконец-то треснет. Появятся трещины. Паника. Ужас. Она поймет, что игра по-настоящему серьезная. Что я не шучу. Что я готов забрать у нее все.
В кабинет входит юрист. Сухой, невыразительный человек с пустыми глазами.
— Все готово, Денис Игоревич. Документы можно подавать сегодня.
— Подавайте, — говорю я, отодвигая от себя папку. — И чтобы она получила это как можно скорее.
После его ухода я встаю и подхожу к панорамному окну. Там, в своей убогой мастерской со сломанным замком, она думает, что может выйти из-под моего контроля? Смешно.
Чувство победы, острое и сладкое, начинает разливаться во мне, смывая ярость.