— О чем?
— Очень смешно. Не прикидывайся! О том, что случилось, конечно же! — она проходит на кухню, а я следую за ней, чувствуя себя гостьей в собственном доме.
— Откуда ты знаешь?
Она хлопает по столу ладонью, и этот звон больно отдается в ушах.
— Оттуда! Не говори, что ты до этого момента просто спала? — ее взгляд прожигает меня насквозь.
— Да, — признаюсь я. — Уснула только под утро.
— Хорошо. Иди умывайся, я пока чайник поставлю.
Повинуясь ее напору, иду в ванную. Включаю свет и замираю, увидев свое отражение в зеркале. Глаза не красные, не заплаканные. Они пустые, с темными кругами. Зато волосы превратились в настоящий аврал. Я медленно привожу себя в порядок, умываюсь ледяной водой, чищу зубы, пытаюсь пальцами пригладить непокорные пряди. Механические движения не требуют эмоций. Это хорошо.
Возвращаюсь на кухню. Мила уже накрыла на стол. Она достала из холодильника все, что нашла. Сыр, колбасу, йогурты.
— Садись. Выкладывай.
Я опускаюсь на стул. Она сидит напротив меня, и ее взгляд не отрывается от моего лица.
— Что тебе рассказать? — говорю я устало. — Судя по всему, ты и так уже все знаешь.
— Не так много, как хотелось бы. Давай, с самого начала. Почему ты выставила этого урода из квартиры?
Она наливает себе чай, ждет. Ее пальцы крепко сжимают кружку.
— Сначала скажи, откуда ты знаешь, — мой голос не дрожит, не срывается.
— От верблюда, — фыркает она. — В прямом смысле слова. Этот идиот позвонил мне посреди ночи и орал, что ты чокнутая, и вся наша семейка больная на голову. Требовал, чтобы я с тобой поговорила и “вправила тебе мозги”, но у него ума не хватило хотя бы ввести меня в курс дела. Вел себя как истеричка, а не мужик.
— А ты?
— Я посоветовала ему сходить на МРТ. Судя по всему, пока он свои дома строил, ему где-то мозг цементом случайно залили, и он перестал функционировать. Так что у вас случилось?
Я делаю глубокий вдох и выкладываю ей все. С самого начала. Про работу, про заказ в “Атриуме”, про лифт, про Дениса и Ирину, про коляску, про его признание, про ребенка. Говорю монотонно, как будто читаю протокол.
Мила слушает, не перебивая. Ее лицо сначала выражает недоверие, потом шок, а затем на нем застывает холодная ярость.
— Вот же змеюка подколодная! Подруга называется, — вспыхивает она, когда я заканчиваю. — А я-то еще думала, как же странно. Живот есть, а мужика нет. Думала, он сбежал, как узнал о ее положении. Сочувствовала девчонке, а оказывается, что она та еще дрянь, а он просто кобель! Ну, ладно. С этими все понятно. А с тобой-то что?
— Со мной?
— Да. С тобой. Почему ты так спокойна? — она смотрит на меня с настоящим недоумением. — Где красные от слез глаза? Опухшие веки? Следы туши, в конце концов? Хочешь сказать, что ты не ревела этой ночью, когда впервые за столько лет легла в кровать в полном одиночестве и понимая, что он сейчас, возможно, спит с другой?