Их отряд существенно вырос. Теперь их сопровождали четверо слуг и дюжина рослых воинов. Оружие у Телемаха не отобрали, но было очевидно, что в случае схватки оно ему не поможет. По словам Бесса, до Бактры оставалась еще неделя пути. А что потом? Артемисия все чаще и чаще задумывалась об этом. Что ей остается? Смирение и покорность? Плыть по течению, подчиняясь воле захвативших ее людей, то ли друзей, то ли врагов? Главное — сохранить скрижаль Посейдона. Остальное неважно.

Получится ли у нее хоть когда-нибудь вернуться в родной Византий? Обнять отца, поцеловать мать? Или впереди её ждёт вечное заточение? А что будет с Телемахом? Позволят ли ему остаться с ней или, наоборот, они больше никогда не увидят друг друга? От этих мыслей сжималось сердце, и девушка невольно пыталась поймать его взгляд. Но спартанец словно не замечал её. Он напряженно всматривался вдаль, всегда готовый к стычке.

Предатель Алкивиад уже давно перестал скрывать своё лицо. Его кожа так загорела, что среди персов он казался практически “своим”. Лишь голубые глаза — пронзительные, холодные и настороженные — выделяли его на фоне черноглазых равнодушных спутников.

Алкивиад старался держаться ближе к Артемисии, несмотря на ее брезгливость и отвращение к нему. Казалось, что ему даже доставляет некое удовольствие изводить девушку своим молчаливым присутствием. Но иногда всё же между ними завязывалось некое подобие разговора или, скорее, спора. Телемах всегда был рядом. Он слушал, о чем они говорили, но почти никогда не вмешивался. Артемисия даже не могла понять его отношение — то ли Телемах поддерживал ее идеи, то ли, наоборот, презирал их, а может, ему просто было безразлично.

Ночами они спали рядом. Поначалу Артемисия еще испытывала неловкость и стыд оттого, что это видят другие, особенно, что это видит Алкивиад. Будто это каким-то образом принижало и обесценивало все ее доводы и аргументы. Но когда Телемаха не было рядом, она начинала паниковать. Стыд оставался наименьшим из зол.

Каждое утро Артемисия заряжала скрижаль. Обдувала ее. Протирала сухой тканью. Бесс и Алкивиад с любопытством наблюдали за ее действиями. Как-то раз Алкивиад, улучив момент, когда Артемисия отошла, оставив скрижаль завтракать, сделал попытку рассмотреть устройство вблизи и хотел взять его в руки. Но, как оказалось, Телемах также был настороже. Артемисия даже не успела гневно окликнуть предателя, как блестящее острие меча уперлось в грудь Алкивиада. Подняв руки, афинянин отступил с нарочито натянутой улыбкой. И больше уже не делал подобных попыток.