Прокл громко свистнул, приказывая отступать.
— Господин! Господин! — девушка вцепилась в край его плаща.
— Держи, — он протянул ей свой щит и велел: — Закинь за спину!
Затем подскочил к коню и прыгнул в седло, свесился с коня и схватил девушку за руку, помогая вскарабкаться на круп лошади.
— Вперед! — закричал Прокл и двинул коня прямо на набегающую человеческую волну.
Конь захрипел и сорвался в галоп. С холма загрохотали выстрелы. Варвары бросились врассыпную.
Прокл оглянулся, пытаясь пересчитать бойцов. Проклятье, ничего не видно!
— Сколько позади наших?! — крикнул он девушке, судорожно вцепившиеся в его пояс.
Она ничего не ответила, лишь сильнее сжала пальцами его перевязь.
Прокл свесился вправо и рубанул кописом стоящего на пути скифа. Позади что-то звякнуло — скифы начали стрелять из луков. Прокл потянул повод, уводя коня влево. Над головой просвистела пуля. Всемогущий Арес! Еще не хватало, чтобы их подстрелили свои!
— Семеро! Их семеро! — выдохнула девушка за его спиной.
Неужели всë это время она пыталась пересчитать спартанцев? Проклу стало спокойнее. Как это ни удивительно, но похоже, пока все целы. Это хорошо.
Последний шатер мелькнул где-то позади. Прокл натянул повод и соскочил с коня. Девушка испуганно вскрикнула, оставшись сидеть на крупе лошади.
Прокл отвязал оплу и опустился на колено.
— Натяни повод! — велел он Ливии и прильнул к прицелу.
Так… Вдох… Задержать дыхание и плавно нажать на спуск. Грохнул выстрел. Ливия взвизгнула и вцепилась в холку лошади. Один готов! Прокл передернул затвор. Хорошая штука эти новые оплы!
Рядом Евном спрыгнул с седла и также припал к прицелу. Его опла плюнула огнем.
— Командир! Отходите, я вас прикрою!
Прокл кивнул и забрался на коня. Мимо проскакал Лаконик — на его лошади, свесив руки и ноги, болталось тело скифского царя. Как бы он не помер ненароком… Прокл с беспокойством посмотрел вслед Лаконику и отправил коня в галоп.
Эпилог
Тяжелый зной выжег землю на тысячи ли вокруг. Обмотав лицо платком, Лян с беспокойством осматривал убегающую к горизонту равнину, поросшую колючим кустарником и пожухлой травой. Проводник, если Лян правильно его понял, утверждал, что к полудню они наконец доберутся до оазиса. Впрочем, толкового объяснения от этих варваров ждать не приходилось. Грубые, грязные, неотесанные дикари.
Прикрыв глаза, Лян представил родной Линь-Цзы. Неторопливое течение Цзыхе, низкие берега, поросшие зарослями зеленого бамбука, тихо перестукивающегося в порывах порывами прохладного ветерка. Плошка рассыпчатого дымящегося белого риса… У Ляна даже заурчало в животе, и он с сожалением сглотнул слюну. Последнюю порцию риса они съели два месяца назад, и теперь он был вынужден давиться отвратительной варварской похлебкой из конины и лука.