— Это ты привираешь.

— Ну, может, не во всё, но страшно было, клянусь.

Вывеска «Русалки и Моряка» показалась за поворотом. Потемневшее дерево, облупившаяся краска, но окна чистые и из трубы валит дым. Пахло жареным луком.

— Здесь? — спросил Ярослав.

— Здесь. Лучшая харчевня в порту.

— Не выглядит.

— А тебе корону на вывеске надо? Щука любит скромность. Снаружи — притон, внутри — дворец. Ну, почти.

У входа топтались двое с дубинками на поясах. Увидели нас, напряглись. Потом разглядели меня — и напряжение сменилось уважением.

— Александр, — кивнул тот, что постарше. — К хозяину?

— К нему.

— Эти с тобой?

— Со мной.

— Оружие? — спросил охранник.

— Имеется. Показать? — я уставился ему в переносицу.

— Нет, проходи, — в последний момент охранник передумал нас разоружать и правильно сделал.

Я шагнул внутрь.

Внутри «Русалка» оказалась именно такой, как я говорил — снаружи притон, внутри почти дворец.

Тяжёлые балки из дуба подпирали низкий потолок, выскобленный пол отдавал желтизной, а вдоль стен тянулись массивные столы с крепкими лавками. В медных держателях горели масляные лампы, и пахло здесь жареным мясом вперемешку с хорошим элем — совсем не тем кислым пойлом, которым травят народ в портовых забегаловках.

За дальним столом, у самой стены, завтракал Щука.

Четверо охранников застыли по периметру с каменными лицами, но когда я переступил порог, Щука поднял руку, и они отступили к стенам.

— Ёрш!

В его негромком голосе слышалось что-то похожее на удовольствие. Он поднялся и раскинул руки в приветственном жесте, будто встречал старого друга.

— Живой, здоровый, в белом кителе. Садись, дорогой гость. Выпьешь со мной? Вино есть южное, восемь лет выдержки, для особых случаев берегу.

— Я утром не пью.

— Отчего так?

— С утра выпил — день свободен, а у меня работы полно.

Щука хмыкнул и опустился обратно на лавку, а я сел напротив. Матвей, Бык и Ярослав сели за соседний столик.

Хозяин порта взял яблоко и с хрустом откусил, разглядывая меня, пока жевал. Водянистые глаза казались рыбьими, почти мёртвыми, но за этой мертвечиной пряталась работающая голова — я знал это ещё с первой нашей встречи.

— Слышал, ты завтра открываешься? — сказал он наконец, проглотив. — Люди болтают, да я не верил. Думал, врут.

— Не врут.

— Завтра? — он недоверчиво качнул головой. — Это как же, Ёрш? Мне тут намедни докладывали — посадские к тебе приходили с дружеским визитом, а ты их раком поставил. Теперь весь город на ушах стоит. А ты — завтра открываешься?

— Открываюсь.

— Значит всякие шишки будут городские. Недурно.

Щука присвистнул и откусил от яблока, качая головой.