Если мы сейчас устроим резню, Посадник с перепугу вызовет войско и тогда всё, конец моему трактиру и планам, конец всему. Нет. Надо действовать тоньше.

Но и просто оставить все без ответа мы не можем.

Если мы сейчас проглотим эту обиду, утремся — завтра нас сожрут. Законы улицы просты и жестоки: кто не кусается в ответ, тот становится кормом. Сегодня они подожгли пристройку, а завтра, почувствовав безнаказанность, спалят весь дом вместе с людьми.

Спускать такое нельзя. Ответ должен быть жесткий и громкий. Такой, чтобы у любого в этом городе, кто косо посмотрит в сторону Слободки, желание пакостить отпадало сразу.

Но мой враг — не Посад. Не перепуганные стражники у закрытых ворот, не ремесленники и купцы, которые просто живут своей жизнью. Мой враг — конкретная стая, потерявшая берега. Клан Кожемяк. Мне нужно вырезать эту гниль, не задев остальной организм. Показательно наказать тех, кто нарушил правила. Наказать так, чтобы другим неповадно было.

Я остановился в двадцати шагах от закрытых ворот и огляделся. Обычно в это время створки стояли нараспашку — купцы, крестьяне с телегами, разносчики товара сновали туда-сюда, и стража лениво взимала пошлину, но сегодня проход загородили рогатками, а перед ними выстроилось десятка полтора стражников с копьями наперевес.

Нас ждали и выпускать не собирались.

— Стоять! — заорал один из них, видимо старший. — Никого не выпускаем! Приказ посадника!

Позади меня глухо зароптали слободские. Двадцать мужиков с припрятанным под тулупами трофейным оружием — теми самыми дубинами и кистенями, которые ночью отобрали у наемников. Рядом Угрюмый и Волк, оба мрачные, собранные. А за ними — дружина Ярослава, двадцать всадников с гербами Соколовых на щитах, сам княжич и Ратибор во главе.

Сорок с лишним вооружённых людей против пятнадцати перепуганных стражников.

Они видели ночное зарево над Слободкой. Слышали набат. Видели, как через эти самые ворота бежали окровавленные наемники. И теперь перед ними стоит злая толпа и княжеская конница.

Они явно думают, что мы монстры. Что мы идем жечь Посад в отместку.

— Разойдись по домам! — продолжал орать старший. Голос срывался, копьё в руках подрагивало. — Выход из города закрыт до особого распоряжения! Иначе сейчас гарнизон вызову, вас мигом скрутят!

Последнее заявление вызвало нервные смешки в наших рядах. Какой гарнизон? Мы и есть гарнизон, только народный.

Угрюмый шагнул вперёд, оценивающе разглядывая стражников.

— Что делаем, Саня? — спросил он. — Стражников бить нельзя, но и назад вертать…сам понимаешь.

— Мы и не отступим.