Сохранилось много упоминаний об обрядах, связанных с магией земли. Так, вплоть до XIX был обычай каяться и исповедоваться земле, в том случае если человек не хотел исповедоваться священнику. Да и покаяние перед Матерью-землей считалось более действенным и, по поверьям, помогало избавиться от разных проблем, которые связывали с оскорблением земли. Например, когда в поле и на огороде заводились вредители, болел скот или одолевали мыши, считалось, что это земля за что-то человека наказывает. Нужно было после заката или ранним утром уйти за околицу и, встав на колени, исповедаться перед землей, а потом трижды поклониться. Только перед этим обязательно снять крест и каяться земле одному, чтобы никто не видел. Об этом обычае, сохранявшемся у еретиков-стригольников вплоть до XX века, пишет в своей книге Н. М. Гальковский.

Именно такой древний языческий ритуал совершает Родион Раскольников в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Проходя по Сенной площади, он «вдруг вспомнил слова Сони: “Поди на перекресток, поклонись народу, поцелуй землю, потому что ты и пред ней согрешил, и скажи всему миру вслух: ‘Я убийца’”… Как стоял, так и упал он на землю. Он стал на колени посреди площади, поклонился до земли и поцеловал эту грязную землю с наслаждением и счастием. Он встал, поклонился и в другой раз».

Чистая, святая, рождающая, дающая жизнь людям, земля для славянского земледельца была носительницей правды и справедливости, ей нельзя было солгать, от нее нельзя было ничего скрыть, и совершивший злодеяние или просто проступок человек был виноват прежде всего перед землей — матерью всего сущего.

Земле приносили клятвы, ее брали в свидетели, причем считалось, что клятва землей нерушима. Чтобы доказать свою правоту, становились на колени и целовали землю или съедали комок ее. Особенно часто использовали клятву землей при определении границ земельных участков. Если возникал спор, то один из спорящих клал себе на голову ком земли и шел по тому месту, где, как он считал, проходила правильная граница. Клятва при этом звучала так: «Пусть меня земля задавит, если пойду неладно». И церковь долгое время осуждала тех, кто, как сказано в славянском переводе святого Григория Богослова, «дерн вскроущ (выкроенный) на главе покладая, присягу творить»18. Однако обычай этот был настолько силен, что решение споров с «землей на голове» признавалось законным даже при составлении общероссийского земельного плана 1744 года.

Славянские символы плодородия и знаки засеянного поля на женском праздничном костюме с поневой. Автор-разработчик костюма Ксения Метелкина.