Обряд кумления в Семик. XIX в.

Wikimedia Commons

Еще в большей степени магия плодородия выражена в похоронах Ярилы. Можно вспомнить известный миф об этом солнечном божестве. Ярила приходит ранней весной и обходит поля, передавая земле оплодотворяющую силу солнца, а когда она иссякнет и оплодотворенное зерно умрет, дав всходы, умирает и Ярила. Обряд его похорон дожил до конца XIX века, причем связь этого ритуала с вегетативной и репродуктивной магией очевидна. Соломенную куклу, изображавшую мужчину, делали так, чтобы был заметен фаллос, что всячески подчеркивалось в процессе похорон. Отпускались самые фривольные шуточки, и пелись частушки с эротическим смыслом.

Магия плодородия в троицко-купальском цикле проявлялась во всех обрядах и ритуалах. Это было время вседозволенности, единственное время в году, когда девушкам разрешалось уединяться с парнями и поощрять их ухаживания, нередко заходящие далеко. Такие вольности, как катание молодежи в обнимку по полю, не только не порицались, но даже поощрялись. И нерастраченная сексуальная энергия не пропадала впустую, а передавалась земле, повышая плодородие полей. Все в соответствии с законами контагиозной магии.

А замужним женщинам тоже позволялось то, что никак не было приемлемо в другие дни года: пьяные гульбища, развратные песни и танцы, бегание по деревне без сарафанов, вольности с чужими мужьями и т. д. «Скверные слова», то есть мат, бывшие под запретом в другое время, звучали повсеместно, словно люди соревновались в сквернословии. Матерные слова неслучайно имеют четко выраженную сексуальную направленность и табуированность — они тоже были частью вербальной эротической магии.

Недаром же у церковнослужителей неизменно вызывал возмущение этот праздник, сопровождающийся «плясанием жен пьяных со скверными песнями», как писал Тихон Задонский (1763). Игумен Елеазарова монастыря Панфил сообщал наместнику Пскова князю Дмитрию Ростовскому (1505), что на Рождество Иоанна Предтечи «в селах взбесятца в бубны и в сопели и гудением струнным, и всякими неподобными играми сотонинскими, плесканием и плясанием, женам же и девам и главами киванием и устами их неприязнен клич, вся скверные бесовские песни, и хрептом их вихляния, и ногам их скакание и топтаниа; ту же есть мужем и отроком великое падение, ту же есть на женено и девичье шептание блудное им воззрение, тако же есть и женам мужатым осквернение и девам растлениа»55.

Похороны Костромы. Рисунок с лубка. XIX в.

© Государственный Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Зеленые святки отличаются не только разгульной вседозволенностью, среди их ритуалов было много связанных с магией растительности и духами природы. Причем эти обряды даже более известны, чем показной эротизм, поощряемые социумом оргии и разные непотребства. О них в XIX веке как раз старались не вспоминать, уделяя внимание красивым обрядам украшения березок и хороводам вокруг них. Действительно, эти обряды тоже имеют связь с репродуктивной магией и, видимо, в древности были посвящены богине Ладе или какой-то другой богине — покровительнице семьи и брака. Матримониальная символика игрищ и песен хорошо заметна. Например, был обряд ритуальных символических свадеб, который разыгрывался как театрализованное представление, и выбранную пару как бы венчали и провозглашали мужем и женой, после чего девушка с парнем действительно могли провести вместе ночь. Но и это, в другое время недопустимое, поведение было ритуальным, а значит, дозволенным. И матери сами посылали дочерей «поневеститься», а недотроги среди молодежи высмеивались и вполне могли настоящих женихов не дождаться.