Он помолчал, а слова его тонули во мне, как когда-то я в озере, и коленки оттого подгибались.
— Но я умею быть верным. И умею ждать. И уж коли указала мне судьба, с кем путь разделить, не позволю нашим колеям разойтись.
У меня аж в глазах защипало. Нос предательски шмыгнул.
— Выходи за меня, — сказал он. — Хочешь — сейчас, хочешь — когда свой собственный маковый опашень получишь. Я дождусь. Я всё равно уже выбрал тебя.
Он смотрел на меня, не отрываясь.
— Насовсем.
Тишина так и звенела набатом. Лишь где-то всхлипнули голосом женским. Уж не я ли?
Наверное, была я самая нелепая невеста в истории Тишмы — простуженная, красноносая, в чужом зипуне и с этим дурацким алым платком. Но главное-то не в том, как я со стороны гляжусь, а в том, как я в очах его горящих отражаюсь…
— Да, — выдохнула я наконец. Голос сорвался. — Да, конечно, да…
Он поднялся, взял мои руки в свои. Пальцы у него похолодели — волновался, значит, тоже. А вот губы так горячими и остались, а может, это я от поцелуя раскалилась докрасна.
Толпа взорвалась одобрительным гулом. Кто-то захлопал, кто-то засвистел. Тут-то я вспомнила, что стоим мы посреди рынка, и вся Тишма на наши милования смотрит.
Батюшка крякнул, переглянулся с матушкой и выдавил:
— Ну… ежели с серьёзными намерениями, то мы, конечно, не против… Но нам бы познакомиться… поговорить… Приданое обсудить!
Матушка вдруг всхлипнула, шлепнула мужа по плечу и бросилась ко мне, обнимать.
— Счастье-то какое! Ах Велюшка! Деточка моя родная!
Она обнимала меня и обнимала, рыдая и уже не скрывая это.
— Как мы переживали, как переживали…
Я уж хотела сказать, что на замужестве свет клином не сошёлся, но глянув в серьезные глаза Яросвета, вдруг поняла, что матушка говорит не о замужестве вовсе, а о том, что после побега моего они будто без дочери остались. И все их упрёки — они тоже от этого. Боль в гнев проще излить. Да и трудно им новый облик мира принять. Уверены они в своей правоте, оттого и не нашли в себе сил на примирение пойти, хоть и любят меня всем сердцем.
Обняла я матушку, по спине гладя, поверх её плеча взгляд батюшкин растерянный поймала. Улыбнулась ему и даже испугалась, когда и в его глазах слезы блеснули.
— Мама, мы с Яросветом придём к вам завтра, — шепнула я, чуть отстраняясь.
Матушка мгновенно глаза вытерла, взглянула сияюще.
— Я пирог твой любимый яблочный спеку! — затараторила она, переводя взгляд с меня на Яросвета и обратно. — Вы только приходите!
— Приходите обязательно, — хрипло поддакнул и батюшка.
— Завтра и придём, — кивнул Яросвет. — А вы гордитесь своею дочерью. Она не только умница, красавица и чародейка умелая, она меня спасла и всю страну нашу.