Матушка встрепенулась, как воробей на морозе:
— Какая служба? Веля, опомнись! Ты девица на выданье, тебе о муже думать надо, о детях, — тут мама споткнулась, уставилась на Яросвета, оглядела его от высокой шапки до узорчатых сапог, и, когда вновь заговорила, в голосе один мёд и остался: — А вы, добрый господин, не смотрите, что чумазая да простуженная. Так-то она девка справная. Здоровая, воспитанная, а дурь эта про приказчицу — то бредни девичьи, пройдут!
Батюшка согласно закивал:
— А не пройдут, так выбьем!
— А то, что в зипуне этом, так это недоразумение. Так-то у неё и шубка есть, и приданное мы ей насобирали. Краса-невеста!
Я аж носом шмыгнула от этакого определения. Матушка тут же брови свела, но голос продолжил лебезить:
— Идём, Велюшка, домой. Полечим тебя, умоем, оденем. Накушалась небось уже жизни вольной, чародейской, вон до чего она тебя довела! Ну ничего, ничего, мы всё исправим, — она перевела взгляд на Чудина. — А вы, Яросвет… эм… Непробудович, приходите в гости. Мы гостям завсегда рады.
Слушала я это, слушала, и поняла вдруг: не больно.
Раньше бы — да. Раньше бы каждое слово их впивалось бы в сердце занозой. Раньше бы я оправдывалась, доказывала, спорила, слёзы лила. А сейчас — стою, слушаю, и тишина внутри, словно книгу читаю, сто раз уже читанную.
И даже не в том дело, что стою я тут с Яросветом, готовым меня от купцов ловких да родителей суровых защитить. Даже будь он не со мной, реши он не возвращаться, а прислать лишь письмецо на прощание, я бы не сломалась. Я бы закончила Школу, работу нашла б, жила бы дальше. Я не та Велька, что умерла в сорок пять одна, в водах холодных, никому не нужная.
Я нашла своё место. И если придётся быть одной — я справлюсь. И батюшке с матушкой отпор дам ради их же блага. Отстранилась я, спину выпрямила и к бою приготовилась.
И тут Яросвет притянул меня обратно, обнимая покрепче, а сам как-то выдвинулся вперёд.
— Вы совершенно правы, — сказал он моим родителям, будто ученикам на уроке отвечал. Поймал мой недоумённый взгляд и улыбнулся озорно. — Велижане Изяславовне действительно пора подумать о замужестве.
Я замерла. Кажись, зазвенело что-то на рынке — никак тишина повисшая.
Это к чему он сказал? Какое замужество? Он что, меня сватает? Или шутит так?
И тут он — прямо посреди грязной торговой улицы, под осенним низким небом, при полном параде, в алом опашне с золотыми разговорами, — опустился на одно колено.
Толпа ахнула. Я и вовсе как дышать — забыла.
— Велижана Изяславовна, — сказал Яросвет, глядя на меня снизу вверх, и я снова провалилась в глаза его, что омуты глубокий. — Говорить красиво да юных дев обвораживать я не обучен. И вовсе не думал, что со мною таким может страсть большая случиться.