Взревел Белокопытов, за рожу схватился и дал дёру из учительской. Никто и очнуться не успел, как он уж из здания вылетел и к воротам помчался — видели его, так и бежал, лицо закрывши. А боле о нём ни слуху ни духу: за вещами не являлся, в присутственные места не заходил, целителей не звал и ровно исчез посреди города, как не бывало.
И вот сидел теперича Ящур-Зонтик над стопкой писем и утирал разгорячённый лоб. Потому что из тех, кто изъявил желание место Белокопытова занять, никто не годился ну просто отчаянно. Кто силой обделён, кто сам неуч, кто жулик, кто выпивоха, в общем, ни одного приличного человека!
А меж тем занятия по чародейской защите со следующей седмицы и у первогодок должны начаться, вот как только первые проверочные пройдут, так и сразу… Раньше-то они совсем ни бельмеса, опасно это. А у тех, кто постарше, уже в понедельник урок стоит! И что с ним делать? Самому к ученикам выходить? Так он никогда не делал такого, даже не знал, с какого конца браться-то за них… Он и назначен сюда был за придворные заслуги, так сказать, на почётный покой… А какой тут покой, если целый зал сорванцов пасти?
Пока он так размышлял, в дверь постучали. Зашёл помощник его, правая рука, Анчутка. Он так-то Антипка, но изворотливый, как чёрт, вот и прозвал его Казимир Всеславович по-доброму.
— Ваше мудрейшество, — обратился Анчутка, прикрыв дверь. — Туточки проситель явился с грамоткой, желает учительское место получить. Гнать взашей или вежливо отправить?
Ящур даже не сразу слова в смысл сложил, так задумался крепко. Зато когда сложил…
— Какое гнать⁈ — взревел он. — Ты давай его сюда быстрее, пока не сбежал, а коли слинять надумает, свяжи покрепче и волоком тащи! — сказал и опомнился: — А он хоть трезвый?
— Да равно что хрусталь горный, — ответствовал Анчутка. — Одет причино, в цирюльне побывал, даже водой душистой набрызган. И грамотка при нём из столицы, вроде как военный чародей на покой вышел по ранению…
— А куда ранение-то? — прищурился Ящур. — Не в голову ли?
— Указано: в печень! Небось потому и не пьёт.
— Сказочно! — выдохнул ректор. — Зови давай да чаю нового принеси, чтобы только из самовара. И с пряниками! — крикнул он уже вдогонку расторопному помощнику.
Вскоре послышались голоса, и в приёмную ректора размашистым строевым шагом вошёл проситель. Был он высок, широкоплеч, облачён в синий кафтан из тонкой шерсти с атласным подбоем, а с лица — ну всё равно что статуя античная. Нос прямой, как по правилу начерченный, о скулы порезаться можно, вот только глаза… Знакомые какие-то глаза, синющие такие… Но как Ящур ни старался, припомнить не смог.