— Опасно, Георгий Константинович. Если немцы успеют подтянуть пехоту, наши корпуса сами могут попасть в окружение.

— Могут, — согласился я. — И все-таки если мы не рискнем сейчас, Минск падет через три дня, и тогда немцы получат базу для выхода на оперативный простор. А если мы ударим и заставим Гудериана оглядываться назад — мы выиграем неделю, а то и две. За это время подойдут резервы из глубины, 3-я и 10-я армии выйдут из окружения, и мы сможем организовать оборону по Днепру. — Я обвел взглядом присутствующих: — Кто против?

Никто не ответил. Армейский комиссар 1-го ранга только одобрительно кивнул.

— Значит, принято, — подвел я черту. — Товарищ Маландин, готовьте приказ о встрече и распределении корпусов. Свяжитесь с Фекленко и Кондрусевым, объясните обстановку, передайте мои указания. Время прибытия, ориентировочно, завтра-послезавтра. К этому моменту у нас должен быть готов план удара. Все. Работаем.

Штаб загудел, как потревоженный улей. Офицеры разбежались по местам, связисты начали передавать по рации и полевым телефонам новые приказы, посыльные мотались между отделами. Я отошел в угол, где стоял на столе были горячий чайник и блюдце с карамельками.

Сироткин подошел неслышно, спросил тихо:

— Товарищ командующий, может, хоть час поспите?

Я покачал головой, прикладываясь к кружке:

— Некогда спать, сержант. Теперь самое главное начинается. Есть шанс сломать хребет фашисту на нашем направлении… — Я не договорил, допил чай одним глотком. — Пусть свяжутся с Фекленко и Кондрусевым, поторопят их.

Сироткин козырнул и исчез. А я снова подошел к карте, глядя на тот самый коридор между Минском и Бобруйском, куда должны были ворваться свежие танки с моего родного Юго-Западного фронта.

Гудериан, умный, хитрый, опытный панцер-генерал, наверняка, уже потирает руки в предвкушении скорого взятия Минска. Он не ждет удара с тыла. Он уверен, что все наши резервы либо разгромлены, либо задействованы на других участках.

Он не знает, что русские умеют перебрасывать силы с одного направления на другое быстрее, чем немецкие штабисты успевают менять карты.

— Посмотрим, герр Гудериан, — хмыкнул я. — как вы запоете, когда ваши тылы начнут подгорать.

Штаб 2-й танковой группы Гудериана, район южнее Минска. 16 июля 1941 года.

Командующий 2-й танковой группой генерал-полковник Хайнц Гудериан сидел у открытого окна штабного автобуса, вдыхая теплый вечерний воздух, пропитанный запахом пыли, бензина и дыма, поднимающегося над горящей деревней.

В руках он держал бокал с французским коньяком. Это был его личный трофей, захваченный в одном из городков под Парижем еще в сороковом году. Обычно Гудериан позволял себе такое лишь после особенно удачных операций. Таких, как ныняшняя.