— И?

— На две секунды быстрее врага, понимаешь?

— Быстрее, да! Но у того пулемет.

— Значит, не понимаешь. Смотри… Кто выбирает время для начала поворота?

— Старик. В смысле, пилот Крылов. Кстати, почему ты его так называешь?

— Неважно! Первый — Старик. Германец поворачивает следом, отставая на две секунды. Он быстрее, он режет угол, загоняя «Ньюпор» в прицел, но… Почему он еще не попал по нему? Почему даже не выстрелил?

— Потому что твой Старик потом повернул еще раз, уже направо.

— Именно! Снова он выбирал маневр, снова он был впереди германца на две секунды и… Ты же помнишь какой мотор стоит у нас, какой — у «Фоккера»?

— У нас «Гном-Рон», у них «Оберурсель», наверно.

— Не знаю названия, это уже ваша кухня, — отмахнулся Немец. — Главное, оба ротативные, оба при снижении тянут влево, а значит?

— Правый поворот резко не сделаешь! — понял Поликарпов.

— Точно! И так небольшое время, за которое «Фоккер» мог бы взять «Ньюпор» в прицел, сокращается еще сильнее — это раз. А два — обрати внимание, какие маневры делает Старик, а какие германец.

— Наш работает плавнее, — присмотрелся Поликарпов.

— И снова в точку. Плавнее движение — меньше потери скорости. А германец еще и сам себя загоняет: режет угол в начале, потом пытается поскорее выйти со второй дуги. Смотри, всего два повтора, и он уже отстает метров на двести. И теперь…

— Выше начал забираться, — встрепенулся Поликарпов. — Потом снова разгонится и снова же сядет на хвост Старику! Хотя нет…

Он тряхнул головой и под пристальным взглядом Немца включил мозги.

— И что?

— «Фоккеры» не очень быстро высоту набирают — пока он карабкаться будет, Старик совсем далеко улетит. Выходит, это не опасность, это агония, и… Получается, он справился?

Получается, справился. Немец, уже забыв про недавнее раздражение, пожал механику руку, а потом поспешил по своим делам. Сначала к доктору, где без лишних слов получил свое предписание для лечения. Правда, в Ковно, что в свете возможной потери крепости было не лучшим местом для остановки. Но после того, как он набил руку на бреве Старика, Немец не сомневался, что свое предписание он спокойно исправит сначала на Вильно, а потом и на Санкт-Петербург.

В этом мире его настигло странное чувство. Такого не было в будущем, а тут он словно видел возможности заработать. Видел людей, что могли стать инструментами, и тех, кто был бесполезен. Что-то такое, по слухам, умел его отец, и вот… Теперь этот талант проснулся в нем. Единственный, кого не получалось считать — это Старик, но он улетел, и это теперь было совсем неважно. Этот мир еще обязательно ему покорится!