Глава 5
«Фоккер» — хищник, один из первых настоящих хищников в небесах. «Ньюпор» — травоядное. Из тех, что могут врезать копытом, сбросить бомбу в полете или вовремя подсмотреть вражеский маневр, но все же… Не приспособлен он к бою против себе подобных. Кажется, шансы не в мою пользу. Но как часто лис может поймать зайца, который его заметил? Я продолжил лететь по прямой, словно ничего и не случилось.
— Враг! — напомнил Рокоссовский.
— Знаю. Ждем!
Думал, надо будет что-то объяснять, чтобы молодой ефрейтор не нервничал или, не дай бог, не начал трясти самолет, но… Константин Константинович оказался из породы людей, что умеют держать себя в руках. Вот и хорошо.
Немец заходил на нас с высоты. Угол атаки не очень большой, но дополнительного ускорения хватало, чтобы сокращать дистанцию. Так-то «Шпандау» мог бы достать нас и с тысячи метров — в теории. Я как-то видел выкладки, и переход этой теории в практику получался в районе одной сотой процента. Именно поэтому пилоты кайзера предпочитали подбираться ближе. Сотня метров — классика воздушного боя Первой мировой. Элита, как тот же Рихтгофен, Красный барон, работали еще плотнее. Двадцать-тридцать метров, и им хватало одной-единственной очереди, чтобы поразить цель.
Погнавшийся за нами «Фоккер» оказался из последних. Девяносто метров, восемьдесят, а он продолжал сокращать дистанцию, даже не спеша выправлять угол атаки. Упорный. Что ж, еще один удачный вариант, когда он мог бы просто расстрелять боекомплект издалека — вычеркиваем… Дальше тянуть было нельзя. Я потянул РУС влево и на себя. На себя, чтобы компенсировать попытку «Гнома» тут же завалить нас носом в землю, а влево — чтобы начать уходить из прицела «Фоккера». Тот почти сразу повернул следом.
Сразу — для случайного наблюдателя. Для меня, который считал каждое мгновение его реакции, между нашими маневрами пролетела целая вечность. Две секунды! Уйдем, теперь точно уйдем! Как по учебнику!
* * *
Роман Романович Невинный, он же Немец, стоял, задрав голову, и наблюдал за полетом своего странного взрослого знакомого. Все же он на самом деле странный — ухватился за возможность летать, и даже сама смерть как будто ни капли его не пугала. Неужели это и есть мечта?
— Достанет его германец, ох, достанет! — рядом, точно так же наблюдая за гонкой в небе, замер надоедливый механик с известной фамилией.
— Не достанет, Поликарпов. Зря каркаешь!
— И чего это я каркаю! Вон же, германец снова нагоняет.
— И Старик снова уходит влево, — Немец даже улыбнулся. Насколько же плавно, насколько спокойно это было сделано: он бы так не смог.