Тут он прав. В детстве с короткими ногами было сложнее, сейчас же мы доехали до взлетной полосы почти без тряски, и я остановился на линии, чтобы связаться с диспетчерской.

— «Облачко», — Немец перевел связь на свою гарнитуру. — Борт RA1985G, «Цессна 172», выруливаю на полосу номер 1, взлет в сторону Финки.

— RA1985G, взлет разрешаю, ветер у земли 210 градусов, 3 метра в секунду.

— Взлетаю, — Немец победно откинулся на спинку кресла.

Я выдохнул — вроде бы на самом деле никаких проблем. Значит, теперь моя очередь: я придержал еще немного тормоз, чтобы самолет набрал 2300 оборотов — что-то внутри тревожно потянуло, словно пытаясь удержать на земле, в колее привычной жизни…

— Отпускай.

Все приборы были в зеленой зоне, и я сделал это, отпустил тормоз. «Цессна», почувствовав волю, начала ускоряться. Ангары с другими самолетами по краям полосы замелькали все быстрее.

— Как только будет 55 узлов, медленно тяни штурвал на себя. И не парься, в случае чего автоматика подстрахует!

— 55 узлов — это 100 километров в час, — невпопад выдавил Длинный.

Я его не слушал. Были самолет, полоса, отдающаяся ударами в колеса, запах отработки топлива и масла… По сравнению с тем, что я помнил из детства, почти незаметный. Стрелка дошла до нужной цифры — плавное движение штурвалом, и самолет оторвался от земли. Казалось бы, тут бы и проснуться панике, но я, наоборот, словно впервые за долгое время открыл глаза. Солнце светило, ветер свистел где-то там за кабиной, но я слышал его. Я жил! Как же это прекрасно!

— Скорость 80 узлов, держим 2700 оборотов, смесь на такой высоте можно и не трогать… — Немец заметил, что я уже все сделал сам, и улыбнулся. — А ты на самом деле ничего, Старик! И небо ничего! Да-а-а-а-а!

Его крик рвался навстречу ветру, и я закричал вместе с ним.

— Да-а-а-а-а!

— Мы летим! — Длинный переглянулся с Короной, и они тоже закричали.

— Вот теперь точно можно выпить! — Немец сорвал пробку с бутылки и, не слушая ничьих возражений, тут же осушил минимум треть.

Я уже хотел было развернуть самолет назад, но тут увидел этикетку: безалкогольное. Все-таки даже Немец чувствует, что нормально в небе, а что — уже перебор.

— Давай! — Корона тоже обратила внимание на выбранную бутылку, улыбнулась и протянула к ней руку.

— И мне! — а вот Длинный ничего не заметил, и его лицо смешно вытянулось, когда он понял, что именно глотнул.

Смешно!.. А я летел! Высота двести метров, взлетное поле казалось уже таким маленьким, а Финский залив манил желанием проверить, как же город и порт выглядят сверху. От былого волнения не осталось и следа, руки лежали на штурвале легко, а самолет словно стал частью меня. Кажется, с годами я научился меньше думать, и это пошло полетам на пользу.