То бревно на повале, которое мимо с лесовоза скользнуло. Убило мужика, что рядом со мной работал. А меня только ветром обдало опять.
После много чего было.
Очень много.
И вот оно, финальное доказательство — есть этот ангел-хранитель. И он — пиздец какой сильный у меня. И активный, потому что я, придурок, в такую хрень иногда умудрялся встрять, что кто угодно утонул бы. А я выплывал.
И даже с прибытком.
В этот раз — с офигенным прибытком: самой красивой и желанной женщиной в мире. Моей женщиной.
Я утащил ее к себе после всего случившегося, толком не слушая непонятные возражения про работу и прочий бред, даже не отвечая особо. Потому что сил не было, реально.
Все мои внутренние силы были направлены на то, чтоб довезти ее, в целости и сохранности, до берлоги моей и запереть, к херам, на десять замков.
И из рук не выпускать неделю точно!
Снова и снова доказывая себе, что все хорошо. Что она — моя. Она — рядом. И ничего больше не случится.
Вообще ничего!
Не знаю, откуда у меня силы брались, но остановиться я не мог. Понимал, что она — слабенькая, нежная, тонкая женщина, Воробушек мой, что ей надо отдых дать, но во мне столько накопилось, такой уровень жадности высокий, чрезмерный был, настолько я себя диким ревнивым собственником ощущал, что, понимая все, не желал останавливаться.
И трогал ее, любил, тискал, гладил, ласкал, целовал. Всю. От маленьких пальчиков на ногах до мочек розовых нежных ушек.
Я бы ее всю жизнь голой в постели продержал, клянусь. Только в брюлики бы одевал, самые чистые, самые прозрачные, яркие, как ее глаза.
Я выбрал уже несколько штук, сделал заказ в своем ювелирном дизайн-бюро, чтоб эти камни, чистейшие, лучшие, впаяли в платину.
И планировал, когда доставят, окольцевать своего Воробушка.
Потому что нехер прыгать.
У меня не тот возраст, и времени, на самом деле, маловато осталось. После полтинника оно как-то по-другому ощущается, это время.
До — кажется, что впереди всего вагонище, а вот после… Уже считаешь невольно дни. И каждый хочется так прожить, чтоб не обидно было.
Эти несколько дней с Воробушком в памяти бесконечным кайфом, перемешанным с тревогой, непонятной мне, отложились.
Это было странное ощущение: с одной стороны — наслаждение чистейшее от обладания, от того, что под боком она, в моих руках, нежная, веселая, настороженная чуть-чуть, отзывчивая такая невероятно, горячая, самая правильная, самая моя.
А с другой — что-то было не так в этом во всем. Что-то царапало. Словно пенопластом по стеклу. Не каждый раз, нет… Но было.
И меня торкало этим чувством до самых печенок.