И коротко приказал водителю:
— Домой.
Моя квартира в Питере, в районе Мурзинка, пустовала все это время.
Ждала.
И дождалась.
И вот сейчас мы едем через весеннюю питерскую хмарь, легкий дождичек уже переходит в стадию нелегкую, но мне похер.
Мне даже Питер теперь нравится.
Все же, он вернул мне мое.
А значит, с ним можно договариваться.
Мое сидит у меня на коленях, укутанное по самые уши в мягкий плед, и я не могу перестать ее трогать, жамкать, стараясь сдержаться и не сдавить судорожно, лишний раз утверждаясь тактильно, что мне не померещилось. И все мое — тут, в моих руках.
И что в этот раз судьба была ко мне благосклонна.
Мы молчим.
Воробушек, должно быть, переживает, не зная, что сказать, а я… У меня все еще нет слов.
Я все еще не человек.
Зверь, жадно и судорожно обнюхивающий чудом уцелевшую самку.
В парадную захожу с Воробушком на руках. И взлетаю на лифте на тридцать четвертый этаж, крепко прижимая к груди свою драгоценную ношу.
Водила еле успевает за нами, запрыгивает в соседний лифт, и буквально в последнюю секунду вырывается вперед, чтоб открыть нам дверь.
И предупредительно закрыть ее с другой стороны, оставляя нас наедине.
42. Все конкретно
Мой Зевс пытается прямо с порога нести меня в комнату, чтобы там, подозреваю, определить на кровать, но я прихожу в себя настолько, что могу открыть рот и выдать что-то членораздельное.
Для разнообразия.
До меня еще не дошла вся жуть случившегося, но, судя по всему, это скоро произойдет.
Первые признаки, типа тремора и излишней сухости в горле — предвестники грядущего нервного срыва.
А мне не надо такого. Мне надо быть максимально собранной сейчас.
Когда мой Зевс Виталик рядом.
Несмотря ни на что, рядом.
Мой обман, исчезновение, ворох проблем, которые я притащила на хвосте.
Он, серьезный, жесткий, самодостаточный мужик, со своей устоявшейся жизнью, в которой, держу пари, его вообще все устраивало до моего появления, все же решил не закрывать за мной дверь, которой я так смачно хлопнула, а вернуться.
И меня вернуть.
И я буду дурой редкостной, если сейчас что-то сделаю не так.
Например, выдам ему всю свою палитру ПТСР-приступа. Нет уж… Я, конечно, та еще звезда, но в руки себя взять способна.
И найти силы, чтоб поговорить.
Мгновения слабости, когда увидела его, и, обомлев и забыв обо всем на свете, рванула через дорогу, даже не осмотревшись толком и вынудив его в очередной раз спасать мою жизнь, и шока после, когда не могла оторвать взгляда от его глаз, таких тревожных, таких темных, и сказать ничего не могла, лишь раскрывая рот, словно рыбка… И когда потом сидела на его коленях в машине, умирая от наслаждения, и пушистый ласковый плед тут вообще ни при чем!