— Пробуй через Жнецов, — советую я.
— А они-то каким боком? — удивляется Бешеный.
— Они там с кем-то работали, насколько я помню… — я реально не помню, просто что-то в голове такое вертится… — надо у них уточнить.
— Спасибо, — кивает Бешеный, — уточню.
— А чего там такое-то? — никак не уймется мелкий Лисенок.
— Ничего. — Ровно отвечает Бешеный, — девочку, подружку вашей Васи, обидели.
— И живые еще? — удивляется Камень. Неподдельно так.
— Не все, — коротко отвечает Бешеный. — Разберемся. Не лезьте.
— И Васю мне не тревожить, — добавляю я на всякий случай.
Парни, несмотря на ветер в голове, свойственный молодости, не дураки далеко, но мало ли… Болтанут, дочь расстроится, разволнуется… Зачем это надо?
— Само собой… — солидно кивает Камень.
А Лисенок не удерживается и опять лезет не на свою территорию:
— Так чего со свадьбой-то, Виталий Борисыч? Зажали?
— Венчание будет, — нехотя отвечаю я.
— Так церковь же только-только строить начали! Не меньше двух лет ждать!
— В Семеновке реставрация старинной церкви восемнадцатого века полным ходом идет, через месяц завершат. Там и обвенчаемся.
— А Тина в курсе? — спрашивает Бешеный.
Он, в отличие от щенят, в курсе, что моя женщина не особенно хочет свадьбу и резко против торжественности.
— Нет, узнает. От меня, — напрягаю я голос, глядя по очереди то на одного, то на второго зятя.
— Понятно, понятно, мы ничего… — тут же принимается бормотать Лисенок, как всегда, ерничая.
И я уже привычно посылаю его нахер.
После мы медленно и вдумчиво надираемся, празднуя завершение очередного серьезного этапа в нашей жизни.
И начало нового.
Я смотрю на своих родственников, пусть не кровных, но реальных. Тех, что куда ближе кровных. И думаю, что все правильно заканчивается.
И правильно начинается.
Потому что люди рядом правильные.
А, значит, все хорошо будет.
Эпилог
— Вот знаешь, Большой, — Бешеный Лис задумчиво изучает монументальную фигуру приятеля, упакованную в строгий костюм, — не думал, что когда-нибудь тебе это скажу… Но ты смотришься охрененно.
Большой нервно дергает воротничок рубашки, затем поправляет цветок в петлице, и Бешеному Лису прикольно наблюдать за чужими страданиями.
— Ты как вообще? — с чуть фальшивой нотой заботы интересуется он, — нормально? Корвалол, может? А то возраст-то…
— Завали, а? — сипит Большой, — на себя глянь. Герой-любовник, мать твою. Самому-то бес в ребро долбанул по самое не балуйся.
— Но-но! — Бешеному Лису не нравится такой переход на личности. Верней, на одну личность. Его собственную.
Над другом поржать — офигенно.
На себя примерить — нет уж!