Зевс проводит пальцем по моим истерзанным губам, задумчиво изучает мое лицо.
— Пойдем в постель, Воробушек, — спокойно говорит он, — будем спать. А потом я тебя опять выебу. И покормлю. И снова спать. Это — программа минимум.
— А максимум? — для чего-то спрашиваю я, хотя, по идее, должна была бы возразить. Чего это раскомандовался? Но сложно возражать мужчине, только что оттрахавшему тебя в рот.
— А максимум: несколько раз выебу. С перерывом на сон и еду.
— А… Если Василиса…
— У нее есть бабушка и два коня в стойле. Разберутся. Я приказал нас не беспокоить до вечера, если ничего не произойдет.
— Нас?
— Нас.
Боже…
Значит, о нас знают все его домашние… Позорище…
Я очень сильно хочу возмутиться по этому поводу, ведь я не давала разрешения и все такое… Но не могу.
Зевс доносит меня до постели, откидывает покрывало, укладывает, сам ложится рядом, голый, мокрый, горячий до невозможности, обнимает, подтаскивая, словно подушку-обнимашку, себе под бок, укутывает обоих одеялом и хрипит в макушку:
— Спи.
И я сплю. Послушно.
И, наверно, впервые за весь этот гребаный год, чувствуя себя в полнейшей безопасности.
Словно медведица в берлоге со своим медведем.
А за пределами их мира — метель. Сладкая метель.
Пусть она длится как можно дольше…
19. Большой. О чем думает мужчина в постели с женщиной
С женщинами я не просыпался в одной постели… Да уже даже и не вспомню, как давно.
Наверно, только в молодости это было, когда хотелось подолгу тискать, целовать, трогать и кайфовать просто от ощущения нежного тела рядом с собой. Дуреть от ее запаха, самого охуенного в мире. Путаться в ее волосах, просыпаться в диком переплетении рук, ног, пальцев, уткнувшись губами куда-то, даже непонятно сходу, куда именно, но, определенно, в самое кайфовое местечко в мире.
После зоны как-то все ушло это. Верней, не так.
Не появилось.
Женщин было много, но ни с одной не тянуло именно проснуться.
Трахать — пожалуйста.
Тащить в кровать именно с целью не просто секса, а кайфового послесексового расслабона — ни разу.
Наверно, бабы все не те попадались.
Или я не верил им уже, после Лары.
Крепко она меня подбила, конечно, ничего не скажешь.
Только ближе к сорокету начал чуть-чуть просекать, как сильно на меня та моя первая и единственная любовь повлияла.
Вообще, я — не рефлексирующий человек, как сказал один дико умный мужик, случайно встреченный на какой-то общей нашей пьянке с высшими чинами полиции. Он — то ли психиатр, то ли психолог, не запомнилось, но чего-то он там, среди генералов различных служб, делал. Наверно, материал собирал для докторской. Там поле богатое, собирай — не хочу.