— Блин! Ну хоть торжественную роспись! Или венчание!
— Венчание будет потом, в храме, который Виталик обещал построить.
— Так когда это еще будет?
— Ничего. Мы не торопимся никуда.
46. Большой. Правильные люди
— Виталий Борисович, я еще раз настоятельно прошу о встрече… — голос твари, решившей спрятаться за хрупкую спину моего Воробушка, бесит настолько, что трубка в кулаке трещит. Встречаю чуть насмешливый взгляд Лисенка и беру себя в руки. Нельзя показывать плохой пример молодежи. У кого им еще ума набираться, как не у нас? — Я готов лично принести извинения Алевтине Семеновне, готов возместить все… Неудобства…
— Она не нуждается.
Держу голос, хотя очень сильно хочется грязно, по-лагерному, выматериться и снова отправить к офису этой, много возомнившей о себе твари, людей. Чтоб помогли ему окончательно прийти в себя. Осознать свое место в мире!
— Я понимаю… — голос тухлый, подрагивает. Интересно, он там под себя не ссытся от страха? Набрал, надо же, переборол ужас. Все эти дни не слышно было, видимо, пытался по-другому воздействовать. Думал, что у него на это хватит ресурсов. Сил. Мозгов.
А вот сюрприз тебе, сука!
Нихуя у тебя нет!
Все у меня.
Было и есть.
И твое теперь тоже все у меня. В назидание, так сказать, всем, кто в будущем даже попробует подумать, мысль одну-единственную в голову запустить о том, что можно тронуть моё.
Живой пример перед глазами надолго теперь останется.
Был солидный, типа, чиновник, владелец всего, чего можно, думающий, что весь мир у него под ногами.
А стал… Пенсионер. Будет жить на скромную пенсию, которая ему от государства положена. И все. Больше ничего. Собственность, своя и чужая, записанная на дальнюю родню, троюродных свекров, дядей и теть, кошечек и собачек, ушла с молотка. Бизнесы, банки, фонды… Крипту со счетов — и ту всю вытрясли.
И это я еще щедрый. Главное ему оставил: жизнь. Вот пусть и радуется. У его конкурента и того нет.
Крыса утонул в параше через три дня после заключения в СИЗО. Бывает, чего уж там.
Весь его бизнес ушел государству, что правильно и справедливо.
А Веретено еще повертелся, не веря, что все так шатко, оказывается. Не веря, что до сих пор ему удавалось мутить свои тупые схемки и скалиться на меня лишь потому, что мне было лень обращать внимание на эту мелочь.
Ошибка моя.
Знал же, что мелочь, которой позволяют скалиться безнаказанно, может и в себя слишком поверить.
Вот. Поверил. Тварь. Чуть женщину мою не убил.
Треск у уха сигнализирует, что я, все же, не до конца умею себя контролировать, когда речь идет о Воробушке.