Не знаю.
Но в какой-то момент Зевс почему-то перестает смотреть на меня, лишь на пол секундочки, щурится в сторону, а затем резко ускоряется.
А дальше все в пару мгновений умещается.
Мое удивление, внезапно оказавшийся невероятно близко Зевс, визг тормозов, дикий, бьющий по ушам!
И твердый асфальт, очень больно ударивший в спину.
Мир пропадает, дыхание сбивается.
И сквозь внезапную черноту и дурноту я ощущаю лишь огромную, такую знакомую тяжесть, навалившуюся на меня.
Закрывшую собой от всего мира. Надежную, как скала.
— Воробушек… Воробушек, ты чего? Приходи в себя… — тихий, взволнованный шепот, жаркое дыхание на лице, — блядь… Скорую, придурки! Воробушек…
Я открываю глаза и вижу перед собой лицо Зевса. Моего бога, Громовержца. Опять спасшего. Защитившего. Закрывшего собой.
И это даже не удивляет.
Потому что иначе просто не может быть.
Его же папа спас когда-то именно для меня.
И привел ко мне.
И сейчас — тоже.
41. Большой. Судьба благосклонна
Когда я увидел, как на идущую ко мне через дорогу Воробушка летит машина, даже мыслей никаких в башке не возникло.
Тело сработало само, без участия мозга, по глубинному, самому нутряному инстинкту защищая то, что ему в этот момент было жизненно необходимо.
Что встроилось в нервную систему, позвоночник, клеточную структуру, блядь!
То, что не вырвать никак и ничем.
Так, как в тот момент, я в жизни не двигался. Не бегал, не прыгал, не летал.
Балерун гребаный.
Это не мои слова, если что.
Это Бешеный так окрестил. После.
И за дело.
Я потом с камер наблюдения глянул картинку по таймингу и пришел к выводу, что ни в одной из реальностей я не успевал.
Слишком далеко был. Слишком машина близко. И Воробушек, веселая, удивленная, беспечная, шла, даже не глядя по сторонам…
Никто бы не успел.
А я успел.
Чудо, не иначе.
Сродни тому, что когда-то совершил отец Воробушка, вытащив меня с того света.
Правда, после я пережил нехилый такой приступ паники, когда Воробушек глаза не открывала.
Лежала подо мной, маленькая-маленькая, бледная такая. И волосы мокрые на лице. И полное ощущение, что уже не дышит. Что я нихуя не успел!
Меня накрыло так, что потом, когда она все же открыла глаза и посмотрела на меня ярко, безумно глубоко, в душу сразу проникая… Я даже не поверил сначала. Решил, что кажется. Что просто свихнулся от ужаса. От потери.
Я держал ее, аккуратно просунув руку между тонкой хрупкой фигуркой и холодным асфальтом, а пальцами второй убирал волосы от лица. И орал что-то про скорую. Матерно орал.
А еще выглядел, наверно, до того дико, что к нам не решались подойти мои люди. Они терлись молчаливым испуганным эскортом на расстоянии метра, не двигаясь ближе и не отходя дальше. И только Бешеный, определив издалека, что Воробушек признаки жизни подает, аккуратно присел рядом с нами на корточки.