— Не хочу, — перебиваю я его, чтоб не успел сказать ничего, что будет нам обоим неприятно. Он же явно не замуж мне предложить пытается. И не серьезные отношения. Пока что. Я и не в иллюзиях, если что. Да и не смогу ничего этого от него принять. Хотя… Хотела бы. Наверно. Но в другой жизни. Той, которой у меня не будет. — Мне пора. Спасибо тебе. Рекомендации я оставила, если что, телефон есть… Если будет нужна консультация по медицинским вопросам.
— По медицинским… — эхом повторяет он, и я киваю.
Зевс молчит, явно что-то соображая, смотрит на меня так странно, что на мгновение становится не по себе. Ощущение, что он сейчас прикидывает свои шансы, если просто применит силу и не выпустит меня никуда из дома.
Мороз по коже от этого, честно.
Потому что есть у меня такое чувство, что он… может это сделать. В его это власти и характере.
Но мгновение уходит, Зевс выдыхает, тянется ко мне, целует горячо, но быстро. И отпускает.
— До встречи, Воробышек.
— Прощай, Зевс.
Я выхожу из дома, запрыгиваю в джип.
И даже не пытаюсь сдержать слез. Пусть. Это — эмоции. Они тоже должны как-то выходить. Я же живая.
В больничке тишина, дверь открыта, в кабинете фельдшера звенят склянки.
Захожу.
— Боже, Тина! — Саша подпрыгивает в испуге на месте, — напугала! Как отдохнула?
— А я отдыхала?
— Ну да… — Саша удивленно поднимает брови, — я в восемь сегодня приехала. Еле откопалась, прикинь? Давно у нас такого не было! Меня чуть ли не с трубой замело, Барсика пришлось в дом пускать, а то его бы точно не отрыла! А как все кончилось, я сразу сюда. А тут замок, записка. Я позвонила по номеру, мне сказали, что ты отгулы взяла, отдыхаешь… А где была-то?
Я улыбаюсь, прохожу в кабинет, смотрю в окно, на белый покров снега. Принимаю от Саши халат, натягиваю его прямо поверх костюма, сажусь за стол:
— В раю была, Саш.
— А чего так мало?
— Не заслужила дольше.
23. Большой. Решить вопрос
— В Москву когда?
Я смотрю на своего некровного родственника, как там его называют? Сват? Кум? Хер поймешь. Факт в том, что никогда даже не думал, что буду в эту сторону размышлять, применимо к Бешеному придурку Лису.
Ох, он по щени свое прозвище оправдывал… Так оправдывал, что вообще непонятно, какого хера живой до сих пор. Дурак ведь был редкий.
Сын его, по сравнению с папашей своим — милый толстолапый щеночек. Вроде, порода та же, и обещает в опасного серьезного зверя вырасти, а все же в глазах не хватает той дикой остервенелости, которая у Бешеного Лиса была двадцать пять лет назад. Да и сейчас нет-нет, да и проглянет… Не-е-е… Не хотел бы я себе такую родню, нахер надо.