— А если он захочет меня убрать? Успеет?
— Нет. Вы для него — совершенно темная лошадка. Понимаете, тут главное, все сделать одновременно, комплексно, так сказать… — мужчина вновь пускается в подробные объяснения, призванные, скорее, меня убедить, что все схвачено, чем реально пролить свет на саму ситуацию.
А я смотрю в окно, понимая со всей очевидностью: я попала.
Причем, не сейчас даже, а, наверно, сразу, когда, вместо того, чтоб в полиции настаивать на аресте этой твари, я почему-то поверила в обещания, по сути, совершенно незнакомых мне людей.
Когда пошла у них на поводу.
Конечно, мне оправданием может служить состояние аффекта, которое потом в птср вылилось, пусть и не ярко выраженный, но вполне диагностируемый.
Но все равно… Дура же я какая. И была, да и осталась ею.
И что теперь делать, непонятно…
Самый простой вариант: следовать плану этих мужиков и надеяться, что я, в итоге, останусь в живых. Плыть по течению.
Но что-то, чем больше я в это влипаю, тем больше понимаю, что никому не интересна. Нет, пока я тут и не дала показания, меня будут беречь.
И, скорее всего, до вынесения приговора тоже постараются дотянуть.
А вот после…
Это не программа защиты свидетелей, про которые красиво снимают фильмы не у нас. Это — просто частная инициатива, направленная на то, чтоб утопить конкурента. Причем, я даже не смогу, в случае необходимости, свидетельствовать о заказчике этого всего.
Просто потому, что сама с ним не разговаривала и только догадываюсь, кто это.
Я нужна, как прямой свидетель. И, скорее всего, у них имеются и косвенные доказательства. Например, записи с видеокамер, которыми был оснащен папин центр. В кабинете у него, конечно же, камер не было, а вот коридор, входная зона, операционные…
Я не знаю же всей полноты картины. И знать не хочу, вот честно.
Почему-то, когда год назад я оплакивала папу, то безумно, просто до ужаса, хотела отомстить. А после… Что будет со мной после, я даже не задумывалась.
Главное, чтоб этот урод заплатил за все.
И мне очень твердо это пообещали.
А вот теперь, сидя в кабинете и глядя на холодную питерскую весну, я понимаю, что как-то все… Не так.
Может, я, к стыду своему, перегорела, может, просто устала.
А, может, тишины хочу.
Спокойствия.
Крепких надежных объятий моего Зевса Громовержца. Чтоб просто закрыть глаза и утонуть в его руках. Забыть обо всем.
И знать, что я в безопасности.
Что никто и никогда ничего со мной плохого не сделает!
Желание увидеть его, снова обнять, да посмотреть хотя бы, настолько острое, что я поднимаюсь и иду к двери.
— Вы куда? — удивленно спрашивает мужчина.