До моего появления тут, как я понимаю, творилось форменное безумие, ведущую партию в котором играли сумасшедшие мужчины, дед и двое едва держащихся в рамках цивилизованности молодых мужчин, один из которых, как я понимаю, приходился отцом будущему малышу, а второй…
Наверно, группой поддержки? Причем, хреновой такой группой поддержки.
Ее бы саму бы кто поддержал.
Нормальней всех в этом тестостероновом коллективном сумасшествии, как ни странно, выглядел тот самый Зевс Виталик, которого я с первого взгляда определила, как совершенно неадекватного зверюгу.
Что же, первый взгляд не всегда верный.
Сейчас он замирает, словно медведь, выползший из берлоги после зимней спячки и углядевший в опасной близости охотника. Очень настороженно и монументально.
Глаза горят, лицо красное. Полная клиническая картина безумия.
Две его копии по духу замирают на полшага позади, вытягивают шеи, жадно глядя на сверток в моих руках.
Молчание в комнате можно взвешивать и продавать на рынке, настолько оно плотное.
Словно немая тяжеловесная сцена в классической постановке “Ревизора”.
Мне кажется, никто из них троих даже не моргает. И, вероятно, не дышит тоже.
Малышка, укутанная в чистую пеленку, кривит ротик и кричит.
И это служит окончанием немой сцены.
Опомнившись, делает шаг вперед Громовержец Виталик.
Следом за ним, ступая четко в ритм, идут парни.
Виталик смотрит то на меня, то на маленькое личико внучки, то на измученную дочь, с легкой улыбкой без сил откинувшуюся на подушку.
— Дочь? — хрипит тот из парней, что выше и крепче.
— Да, — киваю я, сходу определяя его, как отца. Конечно, сходство на данном этапе — дело условное, но раз задает вопрос…
— Моя… — тут же улыбается второй мужчина, белозубо, настолько счастливо, что тянет улыбнуться в ответ. И я улыбаюсь, хоть и удивляюсь про себя. Надо же… Неверно я определила, значит…
— Вообще не факт… — рычит, оскалившись, здоровяк.
Оба они, не отрываясь, вглядываются в лицо девочки, словно выискивают нужные им черты.
И я понимаю, что чего-то не понимаю.
— Дай… Мне… — Зевс Виталик протягивает большущие свои лапы к ребенку. Я смотрю, как они чуть подрагивают, медлю.
Ситуация странная, конечно…
— Мне! — тут же вклинивается здоровяк.
— Мне! — пытается оттереть его плечом блондин.
Я отступаю на шаг опасливо. Дикие какие дураки. Сумасшедшие абсолютно.
— Так! — выступает на первый план Валентина Дмитриевна, которую эти трое едва не снесли с ног, с такой скоростью влетели в комнату, — а ну, хватит пугать доктора! И малышку! Сдурели совсем! К Васе идите!
Оба мужчины тут же переводят взгляды на лежащую Василису, и лица их меняются, словно изнутри начинают светиться.