И — совершенно неуступчивый, неожиданно тяжелый для такой крохи взгляд. Только он и выдает ее возраст, предупреждает, что не двадцать ей, как показалось в самом начале. И не двадцать пять даже. Постарше барышня.
И от этого диссонанса внешне детского, кукольного даже личика и взгляда жесткого, много чего повидавшего человека, еще больше торкает. И полет превращается в падение.
Я сижу у ее ног, на корточках, не могу взгляда от нее оторвать.
Говорю что-то про метель и про то, как мы попали, а сам понимаю, со всей отчетливостью, стремительно и ясно: это я попал. Я. Хочу ее. Вот такую: испуганную, взъерошенную, неуступчивую. Жесткую даже.
Хочу.
Просто взять ее за ноги и потянуть на себя, сразу сажая на бедра, заставляя вскрикнуть от неожиданности и вцепиться в мои плечи в поисках равновесия.
Хочу растерянности в этих глазах.
Хочу видеть, как меняется их выражение, когда поймет, чего я хочу от нее. И что планирую сделать.
Хочу…
Хочу, чтоб у нее все эти усталые мысли из головы вылетели, оставив только жар. Только желание. Похоть.
Хочу смотреть, как она покачивается на мне, тонкая, хрупкая, такая, что тронуть страшно: вдруг, переломится? И наблюдать, как мой член в ней появляется и исчезает…
Пах ломит внезапной острой тяжестью, и мне приходится сделать над собой усилие, чтоб сейчас же все свои неожиданно появившиеся в башке образы не реализовать в реальности.
Она не понимает, в какой опасности.
Не знает меня.
И это хорошо.
Пусть не понимает.
Себя я сдержу, не животное же.
А вот если будет реакцию жертвы выдавать, то… То все может быть.
Но вообще… Какого хрена я так повелся-то? Не понять теперь. Но повелся. И ведусь.
— И что же делать теперь? — растерянно спрашивает Воробушек, обхватывая тонкими пальчиками колени беззащитным, напряженным движением, — у меня же работа… Пациенты могут быть…
— Да кто доберется-то? — удивляюсь я, и Валентина лишь хмыкает устало.
— Вы не представляете себе…
— Ну… — пожимаю я плечами, даже не желая углубляться и представлять, — кому будет надо, доберутся и сюда. А пока что давай отдыхать, Валентина Сергеевна.
Последнее я произношу с юморком, давая понять, что не такой уж я медведь, как она наверняка решила, и вполне способен запоминать имена. Когда мне это нужно.
— Как именно? — настороженно уточняет она.
Ох, рассказал бы я тебе, как. И показал бы…
— У меня хороший СПА-комплекс тут, — говорю я спокойно, — бани, турецкая, финская, русская… Джакузи. Бассейн большой крытый. — Делаю паузу и бросаю камешек наудачу, — могу сделать массаж. Говорят, я в этом неплох.
Она вздрагивает отчетливо, в огромных глазах мелькает замешательство.