— Десять лет, — его голос вибрировал низким, грудным рокотом, он медленно провел кончиком носа по моей шее, вдыхая запах моей кожи. — Десять лет, а мой голод становится только сильнее. Ты — бездна, Хуаньси. И я счастлив падать в нее каждый день.

— Тогда падай, — выдохнула я, запуская пальцы в его густые темные волосы, притягивая его лицо к себе.

Его губы обрушились на мои, жадно и горячо. Его поцелуи спустились ниже, обжигая ключицы, спускаясь к груди. Я выгнулась навстречу его ласкам, с губ сорвался тихий, прерывистый стон.

Его широкая, мозолистая от меча ладонь скользнула по моему животу, уверенно находя самую чувствительную точку. Пальцы Хаояна двигались с идеальной, выверенной нежностью, доводя меня до сладкого, плавящего разум исступления. Я металась на шелковых простынях, выкрикивая его имя, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи.

Он знал каждое мое слабое место, каждый нерв, каждую струну моего тела, и играл на них с виртуозностью одержимого гения.

Когда мое дыхание стало сбивчивым, а по телу побежали горячие волны предвкушения, Хаоян раздвинул мои бедра. Его потемневшие глаза встретились с моими, полными абсолютного доверия и сжигающей страсти.

Он вошел в меня медленно, глубоко, до самого конца, заполняя меня целиком.

Острое, пронзительное наслаждение заставило меня запрокинуть голову. Наша ци — его темное серебро и мой багровый огонь, мгновенно сплелись воедино, окутывая нас мерцающим, пульсирующим коконом. Комната наполнилась густым ароматом сандала и ночных лотосов, энергия в воздухе затрещала, откликаясь на наше единение.

— Моя... — хрипло выдохнул Хаоян, начиная двигаться.

Его толчки были мощными, глубокими, но в них больше не было той первобытной, отчаянной жестокости, как в первые дни нашего плена. Сейчас это была чистая, концентрированная любовь, выраженная через язык тела и духовной энергии. Он отдавал мне всего себя, каплю за каплей, забирая взамен мою нежность.

Шлепки соприкасающихся тел гулким эхом разносились по покоям. Я обвила ногами его бедра, притягивая еще ближе, отвечая на каждое его движение. Мы двигались в идеальном, гипнотическом ритме, словно две половины одного древнего, могущественного существа.

— Кира, — прошептал он прямо мне в губы, называя тем именем, которое знал только он один. Именем моей истинной души.

— Я здесь, — отозвалась я, целуя его скулы, его глаза, его шрамы. — Я всегда буду здесь.

С каждым его толчком удовольствие скручивалось внизу живота всё туже, становясь почти невыносимым. Я задыхалась, царапая его спину, теряясь в этом океане жара, силы и абсолютного подчинения друг другу.