Величайшая святыня праведного мира догорала на наших глазах.
Цзян Хаоян даже не посмотрел вниз. Он не испытывал ни ностальгии, ни сожаления.
Свободной рукой мужчина сделал жест, и Цзяньсюэ вырвался из ножен. Клинок завис в воздухе у края террасы, стремительно расширяясь, превращаясь в сияющую черно-голубым светом платформу, способную выдержать двоих.
Хаоян шагнул на меч, крепко прижимая меня к себе.
— Держись, — прошептал он мне в волосы.
Его ци вспыхнула, и Цзяньсюэ с оглушительным свистом взмыл в ночное небо, пробивая тяжелые грозовые тучи.
Холодный ветер ударил в лицо, но в его объятиях, укутанная в мех и его искаженную ауру, я не чувствовала холода.
Я посмотрела вниз, сквозь разрывы в облаках. Храм Белого Лотоса превращался в крошечную, пылающую точку на карте огромного мира. Мира, который теперь объявит нам Священную Войну. Мира, против которого мы будем стоять вдвоем.
Мы летели на север, к Пустошам Забвения. Туда, где среди мертвых скал и ядовитых туманов мы построим наш собственный ад. И глядя на профиль мужчины, который только что уничтожил свою вселенную ради меня, я знала, что в этом аду мы действительно станем королями.
Глава 27
Полет на Цзяньсюэ казался бесконечным погружением в бездну.
Ветер выл в ушах, словно тысячи голодных духов, но в кольце рук Цзян Хаояна, укрытая тяжелым мехом духовной куницы, я не чувствовала холода. Я прижималась щекой к его груди, вслушиваясь в тяжелый, неровный стук его сердца. С каждым ли, отдалявшим нас от пылающей горы Цинлун, этот стук становился все более прерывистым.
Он держался на одной лишь нечеловеческой воле. Уничтожение собственных старейшин, раскол Нефритовой Печати и добровольное искажение ци — всё это не могло пройти бесследно даже для существа, равного богам.
Небо над нами из свинцового стало пепельно-серым, а затем и вовсе почернело, лишенное звезд. Воздух изменился. Исчезли запахи хвои, в нос ударил горьковатый аромат древней пыли, серы и раскаленного камня.
Мы пересекли невидимую границу Пустоши Забвения.
Мертвые земли, где сотни лет назад Светлые Кланы сокрушили последнюю империю демонов, выжгли землю духовным огнем и прокляли ее так, что ни один праведник больше не смел сюда ступить. Для них это было место нечистот. Для нас — единственное укрытие в трех мирах.
Цзяньсюэ начал резко терять высоту. Его черно-голубое сияние, еще недавно ослепительное, теперь едва мерцало, готовое погаснуть.
Внизу, сквозь клочья ядовитого тумана, проступили очертания исполинских скал, похожих на клыки мертвого дракона. У подножия самой высокой из них чернел провал — то ли естественная пещера, то ли вход в разрушенный подземный дворец прежних владык этих земель.