Воздух в комнате мгновенно потяжелел.
Цзян Хаоян замер. Я почувствовала, как едва заметно дрогнула ткань в моих руках. Он не ударил меня, не отбросил потоком ци, но температура в зале резко упала, а его ледяной взгляд опустился на мои грязные пальцы, оскверняющие святость его одежд.
Я не отпускала, смотрела на него снизу вверх, роняя слезы, и мотала головой, мыча от ужаса, отказываясь уходить. Мои пальцы сжались на белом шелке только крепче, оставляя на нем уродливые, темные пятна.
Это было святотатство, непростительная дерзость.
— Отпусти, — его голос стал на полтона ниже, вибрируя скрытой, дремлющей угрозой.
Я зажмурилась, готовясь к удару, который прервет мою едва начавшуюся вторую жизнь, и в отчаянии прижалась лбом к его сапогам.
Тишина, лишь звук бешено стучащего сердца в моих ушах.
Спустя несколько мучительно долгих мгновений я услышала тихий вздох. Ткань мягко, но непреклонно выскользнула из моих ослабевших пальцев.
— Останься во внешнем дворе, — слова прозвучали глухо. — Утром послушники решат твою судьбу. А до тех пор... не смей попадаться мне на глаза.
Когда я осмелилась поднять голову, его уже не было в зале. Лишь запах холодного сандала и темные пятна моей крови на идеальном белом полу напоминали о том, что Верховный Жрец только что совершил ошибку, которая будет стоить ему всего.
Глава 2
Утро в горах Цинлун наступило не с первыми лучами солнца, а с протяжным, глубоким гулом бронзового колокола. Этот звук, казалось, исходил из самых недр земли, вибрируя в костях и заставляя остатки запечатанной демонической ци внутри меня болезненно сжиматься.
Я с трудом открыла отяжелевшие веки. Все тело затекло и ломило так, словно по мне проехалась повозка, запряженная быками. Ночь, проведенная на голых плитах внешнего двора, под ледяным горным ветром, дала о себе знать: горло саднило, а каждый вдох отдавался тупой болью в ребрах.
Но я была жива.
Повернув голову, осмотрелась. Дождь прекратился, оставив после себя густой, молочно-белый туман, который сейчас медленно сползал по черепичным крышам павильонов. Храм Белого Лотоса просыпался.
Я лежала на том же месте, где меня оставил Верховный Жрец — в тени массивной колонны у бокового входа во внешний двор. Всю ночь я вслушивалась в каждый шорох, боясь, что адепты клана Цинъюнь все же решатся нарушить границы храма. Но защитный барьер оставался безмятежным, мерцая в предрассветных сумерках легким перламутровым светом.
«Он позволил мне остаться», — эта мысль пульсировала в голове, принося одновременно облегчение и первобытный ужас.